Непривычная тишина стояла кругом. Это замолчали нефтяные скважины. Началась всеобщая забастовка.
О трагической смерти Ибиша в поселке не забыли. И многих пережила песня Асмар, сложенная в те горестные дни:
1938
Перевела В. Морозова
УСАТЫЙ АГА
Памяти моих родителей посвящаю.
1
Была пятница. В этот день в селении Раманы справлялось большое торжество — национальный азербайджанский праздник Новруз-байрам. Узкие, закопченные, пыльные улицы с утра заполнились пестрой, шумной толпой. Тут были и празднично одетые мастеровые, и чернорабочие в лохмотьях, и босые ребятишки.
На Апшеронском полуострове настоящая зима — редкая гостья. Старожилы перебирают в памяти: вот в таком-то году была зима! Иной раз и в марте бушуют метели, неистовствует северный ветер хазри. А в ту пятницу марта 1917 года солнце светило по-весеннему ярко и радостно. Улыбались обездоленные люди, улыбались свежей зеленью молодой листвы старые деревья…
С верхнего квартала к площади двигался черный лакированный фаэтон. Он остановился перед мечетью, и веселая толпа его окружила. Верх фаэтона был откинут. На заднем сиденье — трое, на переднем — двое музыкантов с зурнами. Напрягаясь, надувая щеки, они исполняли танец «узун-дере», а стоявшие на подножках фаэтона два рослых молодых парня, изгибаясь, пританцовывали. Как только фаэтон остановился, они спрыгнули на землю и пустились в стремительный пляс.
На кучерских козлах сидели исполнявший роль хана-повелителя рабочий нефтепромысла Абба́с Алиджа́н, прозванный за пышные черные усы Усатым агой, и его помощник на этом представлении рабочий Мустафа́.
Высокий, широкоплечий, чернобровый красавец с лихо закрученными усами не в первый раз исполнял на празднике роль хана. В голубом атласном бешмете и в черной, с серебряными газырями черкеске, взятыми у кого-то напрокат, он выглядел подлинным грозным повелителем и вызывал всеобщий восторг толпы.
— Хан приехал!
— Великий хан!
— Тяжелой поступью явился!
— Ура великому хану!
Фаэтон был так облеплен людьми, что если бы не кони, то и понять было бы нельзя, что это фаэтон. Пестрая, хохочущая толпа. Вот тронулись лошади, тронулась за ними и толпа. Взвизгивая, вприпрыжку бегут голоногие ребятишки. Поблескивают на солнце неумолкающие зурны, в такт музыке величественно разводит руками возвышающийся над всеми нарядный и неприступно грозный «хан».
Но вот на улице появился в окружении родичей сын настоящего хана. Его тотчас заметил Усатый ага. По его приказанию с подножки фаэтона спрыгнул «страж» и военным шагом направился к ханскому сыну. Приблизившись, «страж» поднял руку — внимание! — и провозгласил громко, торжественно:
— Наш высокочтимый хан изволит просить вас к себе!
Сын хана снисходительно улыбнулся, потом сделал смиренное лицо и покорно последовал за «стражем». От участия в игре не смел уклониться никто. Таков был всенародный шуточный обычай.
— Эй, музыканты! — громовым голосом закричал Усатый ага. — А ну-ка, для дорогого гостя таракему!
Зурначи заиграли таракему, кто-то пустился в пляс, приглашая гостя выполнить веление «хана-повелителя».
Сын настоящего хана, как и предусматривалось программой представления, плясать отказался:
— Не могу, ваше благородие, достопочтенный повелитель, извините меня за непослушание…
— Штраф! — со свирепым видом закричал Усатый ага. — Стража! Оштрафуйте ослушника.
Двое «стражников» кинулись к сыну хана с криками:
— Штраф!
— Штраф!
Усатый ага тоном судьи провозгласил:
— Коль не умеешь танцевать, плати пять рублей.
Сын хана охотно расплатился. Он был рад выказать перед народом свое уважение хану шуточному. Не выполнить его волю — значило оскорбить публику. Всякому было известно, что исполнявший роль хана-повелителя на празднике обладал большими правами. Он мог первого попавшегося на глаза человека оштрафовать на столько, на сколько ему было угодно. Если кто-либо отказывался выполнить его приказание, того, под общий хохот, «стражи» наказывали ударами турны[5]. Ударов полагалось столько, сколько составляла сумма штрафа.