– Пойдём со мной! – хрипло произнёс ворон. – Вместе мы взорвём этот мир к чертям!
Она не знала, куда и почему нужно идти. А спросить не могла, язык не слушался её – как всегда бывает во сне.
Ворон поднял лапу и чиркнул острым когтем вдоль её тела. Путы распались, но она не почувствовала свободы. Что-то невидимое продолжало сжимать её тело.
Ворон распахнул крылья и шумно взмыл вверх.
– Я найду тебя! – прокричал он, превращаясь в зелёную точку, которая тут же сошла на нет.
Она заставила себя проснуться. Разлепила глаза – и увидела лицо рыжего парня. Оно нависало над ней и кричало: «Бежим!» Она узнала его – это был один из тех охотников.
Глава 3. Охотник и добыча
Дроны Шенджи отследили беглянку на фермах. Старые фермы были наипаршивейшим из наипаршивейших мест, которые только существовали в городе и в его окрестностях. Огонёк предпочёл бы залезть куда угодно – хоть на металлургическую фабрику, где нано боты делали живой раскалённый металл, хоть на тренировочную площадку дронов, которые палили во всё органическое и движущееся.
Когда-то, как рассказывают, фермы были милейшим местом. Мир, тишь, благодать. Говорят, детей водили погладить коровок и покормить козочек. И никто тогда не задумывался, что с коровок на землю падает шерсть, перхоть и чешуйки линявших рогов, а козы обильно удобряют эту землю. Ха-ха, навоз – можно было бы посмеяться над этими мыслями. Только вот всё дело в том, что именно «ха-ха-навоз» превратил территории, которые когда-то были фермами, в ад.
Частицы ДНК, генные ошмётки коров, коз, свиней, овец, баранов, гусей, уток, кур – даже людей, которые тоже оставляли здесь свои волосы, слюни, частички кожи, – всё смешалось в безумный молекулярный коктейль, который порождал самые причудливые и невообразимые мутации. Они были непредсказуемы – и поэтому не интересовали проектировщиков мутантов. Все эти китайские хохлатые, бернские кудрявые и симменталы[3] вымерли ещё несколько десятков лет назад, не оставив после себя чистых генных образцов. А то, что сейчас возилось и шкворчало в жиже ферм, было странным и неопознанным. И поэтому опасным.
В первые годы вокруг ферм ставили заборы – чтобы случайный прохожий не забрёл туда. Но это не помогало – заборы гнили, кривились, падали. Местные не торопились их обновлять, и случайные прохожие заходили. Некоторые так и не выходили обратно. Затем заборы стали ставить, чтобы, наоборот, случайное существо с фермы не выбралось в мир. Однако и эти заборы гнили, кривились и падали – так что местные предпочитали или решать проблемы по мере поступления, отстреливая выбравшуюся и подобравшуюся поближе тварь, – или просто уезжали подальше от фермы.
Когда-то предлагали просто взять и спалить старые фермы с их генетическим бульоном, но у правительства были на тот момент совершенно иные заботы. А потом выпустили официальное сообщение: мол, всё в порядке, мутанты на фермах взаимоистребились естественным путём, активные действия по их зачистке не понадобятся. Разумеется, никто этому не поверил, и все стали держаться от ферм как можно дальше.
Тот факт, что мутант, которого они ищут, находится на ферме, мог означать, что он находится там уже мёртвым.
Огонёк вздохнул и почесал нос. Всё складывалось весьма погано. Не полезут на ферму – упустят жирный заказ. Шанс, что мутант выберется оттуда живым, был и так невелик, а шанс, что они снова нападут на его след, ещё меньше. С другой стороны – лезть на ферму ради невеликого шанса, что мутант там ещё живой… Интересно, а мёртвый сойдёт заказчику? Ну хотя бы за полцены?
Он знал, что уговаривает себя, только ещё не совсем понимал – на что именно? На то, чтобы не идти – или, наоборот, идти?
– Ну что?
Огонёк вздрогнул. Шенджи смотрел на него в упор. Его импланты слегка поблёскивали – словно он сканировал Огонька. Конечно же, нет – это было невозможно.
Огонёк тряхнул головой, словно раскидывая во все стороны одолевавшие его мысли. Какая останется – той и последует.
«Последует», – осталась мысль в пустоте безыдейности.
– Я пойду, – сказал он, стараясь, чтобы голос его звучал бесстрастно. Ему не хотелось вкладывать в интонации ни недовольство, ни энтузиазм.