— Жизнь научила меня не искать работу и друзей с помощью моей фигуры, — ответила Мэй. — Иначе от меня требуют то, чего я не могу дать.
— Мэй Уинн, — нараспев произнес Вилли. — Мне нравится это сочетание.
— Вот и хорошо. Я долго билась над ним.
— Так это не ваше имя?
— Извините, но разговор у нас какой-то странный. Почему вы допрашиваете меня?
— Извините.
— Я вам скажу, хотя обычно этого не делаю. Меня зовут Мария Минотти.
— О! — Вилли взглянул на официанта с подносом спагетти. — Так вы здесь, как дома.
— Несомненно.
Итальянское происхождение Мэй Уинн вызвало у Вилли сложные чувства: облегчение, радость и разочарование. Пропала таинственность. Певичка ночного клуба, исполняющая арию Моцарта и понимающая, о чем поет, казалась чудом, ибо в обществе, к которому причислял себя Вилли, знакомство с оперой являлось признаком благородного происхождения, для всех, кроме итальянцев. Итальянская певичка стояла гораздо ниже на ступенях социальной лестницы и теряла свою исключительность. Вилли знал, как вести себя с такими, как Мария Минотти. Обычная певичка, пусть даже и хорошенькая. Никаких серьезных намерений. Он понимал, что никогда не женится на итальянке. Они же бедные, грязные, вульгарные и католики.
Но это отнюдь не означало, что ему не удастся поразвлечься. Наоборот, заранее зная исход, он мог чувствовать себя гораздо уверенней.
Мэй Уинн пристально наблюдала за Вилли.
— О чем вы думаете?
— Только о вас.
— Вы действительно Виллис Севард Кейт?
— Да.
— И вы — отпрыск старинного, знатного рода?
— Самого старинного и самого знатного. Моя мать — из Севардов, Севардов с «Мэйфлауэра»[1]. Мой отец, правда, не так знаменит, его предки прибыли сюда лишь в 1795 году.
— О, пропустили революцию.
— И намного. Обычные иммигранты. Мой дед, однако, шагнул повыше, став главным хирургом в больнице, и вообще светилом в этой области.
— Ну, Принстон, — девушка рассмеялась, — вероятно, мы не подойдем друг другу. Раз уж мы заговорили об иммигрантах, мои родители приехали в Америку в 1920 году. У моего отца фруктовая лавка в Бронксе. Мать едва говорит по-английски.
Принесли пиццы, пышущие жаром лепешки с сыром и томатным соусом. Мэй вырезала треугольный кусок, скатала его кончиками пальцев, откусила.
— Мамина пицца гораздо лучше. А я, кстати, готовлю самую вкусную пиццу в мире.
— Вы пойдете за меня замуж?
— Нет, вашей матери это не понравится.
— Отлично, значит, мы понимаем друг друга. Позвольте тогда признаться, что с каждой минутой я все сильнее влюбляюсь в вас.
Лицо девушки внезапно затуманилось.
— Это запрещенный удар.
— Я не хотел вас обидеть.
— Сколько вам лет? — спросила Мэй.
— Двадцать два. А что?
— Вы кажетесь моложе.
— У меня детское лицо. Я думаю, что меня не пустят в кабину для голосования до семидесяти лет. А сколько вам?
— Я еще не голосую[2].
— Вы обручены, у вас есть ухажер или кто еще?
Мэй закашлялась.
— Ну?
— Давайте лучше поговорим о книгах. Вы же учились в Принстоне.
Они поговорили, не забывая о вине и пицце. От современных бестселлеров, о существовании которых Мэй хотя бы слышала, Вилли скоро перешел к своим любимым писателям восемнадцатого и девятнадцатого веков, и девушка совсем сникла.
— Диккенс! — благоговейно восклицал Вилли. — Будь у меня хоть капля решительности, я бы провел всю жизнь, изучая и комментируя творчество Диккенса. Он и Шекспир останутся, даже когда английский станет таким же мертвым языком, как и латынь. Вы знакомы с его произведениями?
— Я прочитала только «Рождественскую песнь»[3].
— О!
— Послушайте, я окончила только среднюю школу. В магазинчике дела идут плохо. А нужно покупать платья и чулки, да и есть тоже надо. Поэтому я пошла работать. Пару раз я бралась за Диккенса. Но он как-то не лезет в голову, когда проведешь весь день за прилавком.
— Когда-нибудь вы полюбите Диккенса.
— Надеюсь. Я думаю, что Диккенс особенно хорош в сочетании с десятью тысячами долларов в банке.
— У меня нет ни цента.
— Зато есть у вашей мамы. Это одно и то же.
Вилли откинулся на спинку сиденья и закурил.
— Действительно, любовь к искусству — удел праздных, но это не умаляет достоинств искусства. Древние греки…
— Не пора ли нам? Я должна порепетировать сегодня вечером, раз уж получила работу.
1
«Мэйфлауэр» — английский корабль, с прихода которого в Америку (1620) ведется отсчет истории США.