— Прошу прощения, сэр.
— Заберите это, — сказал Квиг, презрительно указывая на рапорт большим пальцем. — Перепишите и представьте до 16.00.
— Есть, сэр. Если позволите, могу я узнать, что именно в нем не так?
— Он ничего не говорит мне о том, чего бы я уже не знал, и не объясняет ничего из того, что должно быть объяснено.
— Виноват, сэр. Боюсь, что я не понял того, что вы сказали.
— Что ж. — Квиг взял со стола рапорт, который Кифер отбарабанил на машинке для Вилли Кейта, и потряс им в воздухе. — В таком случае, Кифер, я бы посоветовал вам обратиться за помощью к вашему помощнику, энсину Кейту. Как ни странно, он мог бы многому научить вас по части написания рапортов. Его рапорт по тому же вопросу составлен отлично.
— Благодарю вас, сэр, — сказал Кифер. — Я бесконечно счастлив узнать, что у меня в подразделении есть такие таланты.
Квиг улыбнулся, решив, по всей вероятности, что нанес самолюбию Кифера сокрушительный удар. Он еще раз утвердительно кивнул головой и произнес:
— Кстати, Том, я думаю, вам следует взять этот рапорт Кейта и хорошенько его изучить. Постарайтесь понять, почему Вилли написал прекрасный рапорт, тогда как у вас совершеннейшая галиматья.
Вернувшись в свою каюту, Кифер гигантскими обезьяньими прыжками проскакал по ней и несколько раз яростно потер тем и другим рапортом свой зад. Потом упал на койку, уткнулся лицом в подушку, весь сотрясаясь от еле сдерживаемого смеха.
В кабинете, обшитом деревянными панелями и устланном зеленым ковром, у тяжелого адмиральского стола стоял капитан Грейс.
— Было бы лучше, если прежде, чем принять этот рапорт, вы бы дали посмотреть его мне, — ворчал худой, дряхлеющий человечек с пронзительными голубыми глазами.
— Виноват, адмирал.
— Ну ничего. Каково ваше впечатление от этого Квига? Это главное.
Грейс какое-то время легонько барабанил пальцами по столу.
— Боюсь, он с причудами, сэр. Мне кажется, он достаточно старателен и, вероятно, достаточно тверд, но он один из тех, кто считает себя всегда правым, как бы неправ он ни был. У него всегда найдется веский аргумент, чтобы защитить себя. В общем, он умом не блещет. Один из самых посредственных в своем классе. Я навел справки.
— А что с тросом? Что там все-таки произошло? Перерезал он его или нет?
Грейс с сомнением покачал головой.
— Да, странная история. Он страшно обиделся, когда я спросил его об этом, и, кажется, совершенно искренне. И я в какой-то степени вынужден был поверить его слову. Для того чтобы установить, как все было на самом деле, сэр, пришлось бы провести целое расследование, и я не знаю…
— Какого черта! Мы не можем создавать следственных комиссий для проверки всяких слухов и сплетен. Но этот капитан как-то не внушает мне доверия, Грейс. Слишком много сомнительных случайностей за такое короткое время. Как вы думаете, не следует ли мне рекомендовать Управлению личного состава освободить его от этой должности?
— Нет, сэр, — быстро ответил Грейс. — Если быть до конца справедливым, он не сделал ничего такого, что дало бы основание для этого. Все, что произошло до сих пор, можно объяснить тем нервным напряжением, с которым он выполнял свое первое задание.
— Ну что же… А теперь взгляните-ка на это. Главнокомандующий Тихоокеанским флотом хочет, чтобы я срочно послал два эсминца-тральщика в Штаты для капитального ремонта и установки новых радаров, — сказал адмирал. — Как вы смотрите на то, чтобы послать «Кайн»?
— Положительно, сэр. Он находится в составе действующего флота уже двадцать два месяца…
— Ну и отлично. Подготовьте бумагу об отправке «Кайна». Пусть теперь этот Квиг откалывает свои номера где-нибудь в другом месте.
Встать на капитальный ремонт на судоверфи в Штатах — что может быть дороже и лучше такого боевого приказа?!
В течение целого года боевых действий Де Врисс не смог добиться этого для старенького, разваливающегося на части «Кайна». Квигу удалось это уже через четыре недели своего командования самым лучшим буксировщиком мишеней на всем американском флоте.
15. Радость возвращения домой
Депеша о новом боевом задании пришла 4 июля[10], в день, который для каждого члена экипажа «Кайна» был чем-то вроде кануна Нового года, собственного дня рождения или дня собственной свадьбы. Вилли Кейт тоже чувствовал, как весело играет в нем кровь, хотя по здешним меркам он был совсем новичком, еще не успевшим стереть с лица следы губной помады прощальных поцелуев на берегу. Он написал Мэй и матери, недвусмысленно намекнув Мэй, что ее присутствие на пристани в Сан-Франциско, куда придет «Кайн», было бы для него потрясающим сюрпризом (подобный намек в письме к матери был предусмотрительно опущен).