В это время обоих Иванов вестовой Серёгин позвал к командиру. Холодно глядя на матросов светлыми арийскими глазами, Штерн приказал им срочно доставить в штаб флотилии пакет, «после чего не шляться на берегу, а немедленно возвращаться».
Прошло несколько минут, и Лушкин с тощим казённым портфелем, а Рублёв с трёхлинейкой, повешенной через плечо, вышли на причал. С делами справились не вдруг: пока дождались вызванного куда-то дежурного офицера и сдали ему пакет под расписку, прошло часа два. А пока заглянули в ближайшую портерную – глупо было бы не воспользоваться случаем, – день и вовсе угас. Возвращались на миноносец уже в сумерках, когда затеплились жёлтым светом редкие фонари.
Недалеко от Адмиральского сада, где вечерние развлечения господ офицеров достигли апогея и играли уже не военные марши, а бесшабашный модный танец кек-уок, к Иванам подошла, вихляя боками, проститутка.
— Матросики, угостите папироской!
Она была в коротком, до колен, жёлтом платье с облезлым мехом на плечах, в шляпке-маломерке с поникшим перышком и с ридикюлем в руках. Разглядеть её внешность и угадать возраст было нелегко: мешали сумерки и грубый грим, наложенный по принципу: кашу маслом не испортишь. Лицо проститутки казалось белой маской с чёрными глазными впадинами и большим накрашенным ртом.
— Нет у нас, мамзель, папирос. Вот, ежели не побрезгаете, матросской махры – пожалста!
— Да я не курю! — она устало махнула рукой.
— А чего ж спрашиваешь? — удивился Лушкин.
— Чтобы разговор начать. Мы так завсегда к клиентам подходим…
Помолчав, она спросила безразлично:
— Ну так как, пойдёте со мной? Три рубля.
— С удовольствием бы, — игриво ответил Лушкин. — Но не могём – служба-с! На корабль надо.
— Чёрт с вами, проваливайте! Хотя постойте… У вас пожрать ничего нет?
— Нет. Но слушай… Приходи на пирс, вон туда, к «Скорому». У нас скоро вечерять будут, так мы и тебе чего-нито вынесем…
Она промолчала. Не дождавшись ответа, матросы пожали плечами и быстро пошли вперёд: им и так грозила выволочка за опоздание. Но всё обошлось, командир съехал на берег, а мичман Юхнович, как всегда, гостил у друзей – штурманов Доброфлота, где дегустировал очередной экзотический напиток, привезённый из южных стран.
Поужинав, матросы поднялись наверх покурить.
— Смотри! — толкнул Рублёв локтем Лушкина. — Пришла!
Под фонарем прохаживалась, глядя себе под ноги, проститутка в канареечном платье и в шляпке с пером.
— Ждет… Иди попроси артельщика, может, даст чего, а то нехорошо получается – обещали….
Лушкин нырнул в люк, побыл внизу некоторое время и вылез. Подошел к Рублёву:
— Щи остались, и каша есть, а вот хлеба ни крошки. Что делать?
Иван развёл руками. Лушкин потоптался нерешительно, соображая, и вдруг воскликнул:
— Командира на борту нет? Юхновича тоже? Вот и чудно! — и быстро направился к сходням.
— Эй, ты что задумал? — окликнул его Рублёв.
Но Лушкин был уже на берегу. Подбежал к проститутке.
— Барышня, если хотите похарчиться, айдате к нам на миноноску! Начальства на борту нет, так что не бойтесь…
— Бояться надо, наверное, не начальства, а вас, матросню, — усмехнулась она. — Ладно, идём. Всё равно клиентов нет…
— Напрасно вы так… — бормотал Лушкин. — Матрос, он обхождение знает, не то что какой-нибудь деревня-пехотинец…
После слов проститутки до него вдруг дошло, чем этот визит может кончиться, и он уже пожалел о своём приглашении, но было поздно: они поднялись по трапу.
Едва пришедший в себя от изумления дневальный отвернулся, сделав вид, что не замечает вопиющего нарушения устава корабельной службы. Лушкин устроил гостью в форпике[16], принёс бачок со щами, миску каши. Артельный, выдавая харч, с ухмылкой осведомился:
— Расплачиваться чем будет? Этим самым?
Стоявшие вокруг матросы загоготали. Уже вся команда знала, что Лушкин привёл на «коробку» женщину. Давно мужики без баб, истосковалась по ним плоть, и мысль о том, что совсем рядом, под боком, находится одна из них, да ещё и легкодоступная, волновала многих. Особенно противно суетился вестовой Серёгин – вертлявый, с чёрной кляксой под носом вместо усов, с прямым, как у приказчиков, пробором. Заискивающе улыбаясь и потирая руки, наверняка потные, он приставал к Лушкину:
— Ваня, я за тобой, ладно? Я не гордый, хе-хе, могу и вторым…
Лушкин упорно не желал встречаться с насмешливо-презрительным взглядом Рублёва.