Заходил тут Дюк да во высок терем,
Садился Дюк да за дубовый стол.
Понесли как по чаре пива пьяного,
Чару в руку взял, да он и в рот не взял.
Говорил-то Дюк да таково слово:
«Владимир ты князь да столънокиевский!
А слава велика есть на Киев-град,
На тебя, солнышко Владимир-князь,
Как у вас ведь все да не по-нашему.
А у нас во городе во Галиче,
У моей государыни у матушки,
Да копаны по́гребы глубокие,
На цепях-то бочки туда спусканы,
Проведены трубы подземельные.
Как повеют ветры по чисту полю
Во те ли трубы подземельные.
Во те ли погребы глубокие,
На цепях-то бочки зашатаются,
В бочках пиво-то да сколыбается,
Оттого пива́ не затыхаются.
Да чарку пьешь, а другой хочется,
По третьей-то ведь душа горит.
У вас в городе во Киеве,
Да копаны по́гребы глубокие,
А спущены бочки-те да на́ землю,
Вы пива́ пьете́ да ведь всё затхлые,
Не могу я пива в рот-от взять».
Да и то ли князю за бедно́ стало.
Понесли колачиков крупищатых,
Колач в руку взял, да он и в рот не взял.
Говорил-то Дюк да таково слово:
«Владимир ты князь да стольнокиевский!
А слава велика есть на Киев-град,
На тебя, солнышко Владимир-князь,
Как у вас ведь всё да не по-нашему.
Как у нас во городе во Галиче,
У моей государыни у матушки,
Да то печки были всё муравленки,
А поды́-то были всё серебряны,
Да помела были всё шелковые,
Колачики да все крупищаты.
Колачик съешь, другого хочется,
По третьем-то дак ведь душа горит.
А у вас во городе во Киеве,
А то печки были все кирпичные,
Поды́-то были ведь все гни́ляны,
Помёла были всё сосновые,
Колачики да ведь крупищаты,
А колачики да пахнут на́ фою,
Не могу колачика я в рот-от взять».
Да и то ли князю за бедно́ стало.
Из-за того стола из-за дубового
Выставал Чурилушка сын Пленкович.
Говорил Чурила таково слово:
«Владимир ты князь да стольнокиевский!
К нам не Дюк Степанович наехал-то,
Налетела ворона погуменная.
Да он у крестьянина да в казаках живет,
Да он у крестьянина коня украл,
А и он у крестьянина живота накрал,
А тем животом он похваляется».
Говорил-то Дюк да таково слово:
«Да ай ты, Чурило сухоногое,
Сухоногое, Чурило, грабоногое!
Я своим именьицем-богачеством
Да и ваш-от весь столен Киев-град
Я продам именьем да и выкуплю».
Говорил Чурила таково слово:
«Владимир ты князь да стольнокиевский!
Посадим-ко мы Дюка во глубок погреб,
А пошлем-ко Олешу мы Поповича
Ко Дюку именьице описывать».
Говорил-то Дюк да таково слово:
«Владимир ты князь да стольнокиевский!
Не посылай-ко Олешеньки Поповича.
А Олешино дело ведь поповское,
Поповско дело не отважное,
Не описать именья будет в три года,
Во тех межах ему числа не дать.[90]
Пошли-ко Добрынюшку Микитича.
Добрынино дело ведь купецкое,
Купецко дело всё отважное,
Опишет именье он в три часа».
Посылали Добрыню Микитича.
Садился Добрыня на добра́ коня,
Поехал Добрыня в сла́вный Галич-град,
Приехал Добрыня в славный Галич-град,
Находил терема-то самолучшие.
Соходил Добрыня со добра коня,
Заходил Добрыня во высок терем,
Он крест кладет да по-писаному,
Поклон ведет да по-ученому,
А бьет челом да на все стороны.
Тут сидит жена да старо-матерна,
Не много шелку ведь, вся в золоте.
Говорил Добрыня таково слово:
«Да ты здравствуй, Дюкова ты матушка!»
Говорит жена да старо-матерна:
«А яз-то Дюку ведь не матушка,
А яз-то Дюкова колачница».
Да и то ли Добрыне за бедно́ стало.
Выходил Добрыня на широкий двор,
Садился Добрыня на добра коня,
Отъезжал Добрыня во чисто поле,
Раздернул шатер белополотняный,
И спал он долог день до вечера
А темную ночь да й до бела́ свету.
Поутру вставает он ранешенько,
Садился Добрыня на добра коня,
Приезжал Добрыня в славный Галич-град,
Забирается да дальше прежнего.
Тут сидит жена да старо-матерна,
Не много шелку ведь, вся в золоте.
Говорил Добрыня таково слово:
«Да ты здравствуй, Дюкова ты матушка!»
Говорит жена да старо-матерна:
«Да ты здравствуй, удалый добрый молодец!
А яз-то Дюку ведь не матушка,
Да яз-то Дюкова божатушка».
Говорил Добрыня таково слово:
«Да и ай ты, Дюкова божатушка!
Скажи мне про Дюкову-ту матушку».
Говорит жена да старо-матерна:
«Да и ай ты, удалый добрый молодец!
Да ты в утре стань-ко ты ранешенько,
А и стань в церкви нищею каликою.
Как перва́я толпа пройдет метельщиков,
Друга́ толпа пройдет лопатников,
Третья толпа пройдет подстельщиков,
Расстилают сукна багрецовые,
Идут как тутова три женщины,
Несут подзонтик-от подсолнечный,
Умей-ко тут с ней поздороваться».
вернуться
90