Что во стольном городе во Киеве,
Во Киеве во городе у Владимира
Заводилось пированьице, почестен пир
Про многих князей, гостей торговыих,
Про тех же полениц преудалыих,
Про тех же крестьян про прожиточных,
Про тех же наездников сильныих.
Все на пиру да пьяны-веселы,
Все на пиру да прирасхвастались:
Богатый хвастает золотой казной,
Наездник хвастает добры́м конем,
Могучий хвастает силой богатырскою,
Еще умный хвастает да родной матерью,
Неразумный хвастает да молодой женой.
Владимир-князь по гридне похаживат,
Из окошечка в окошечко поглядыват,
С ножечки на ножку переступыват
И такие речи да сам выговариват:
«Еще нонче во Киеве что во городе
Удалы добры молодцы поженёны,
Красны девицы да взамуж выданы,
Я единый князь да я холост хожу,
Я холост хожу жа неженат слыву.
Не знаете ли, ребятушка, мне обручницы,
Как обручницы да молодой жены,
Молодой жены да белой лебеди?
Еще столь бы бела, да как белый снег,
Еще черные брови да как у соболя,
Еще ясные очи да как у сокола,
А тиха реченька да как лебединая
И походочка у ей да как павиная».
Владимиру на то слово ответу нет:
Большой-от кроется да за среднего,
Средний кроется да за меньшего,
А от меньшого ведь да ответу нет.
Из-за тех же столов белодубовых,
Из-за тех скатертей да берчатыих,
Из-за тех же еств-питей было сахарных,
Из-за тех же скамеечек белодубовых
Ставал-то Добрынюшка сын Микитич млад.
Говорил-то он Владимиру-князю же:
«Благослови-ко мне слово молвити
И за то слово головы не ка́знити,
И за то слово на виселицу не ве́сити.
Я слыхал же от того брата крестового,
От того же от крестового Дунаюшка,
От Дунаюшка сына Ивановича,[30]
Будто есть во городе да что во Шахове,
Во Шахове да во Ляхове,[31]
У того же короля да королевича,
У того же короля да Ляховинского,
Есть у него две дочери хорошие:
Первая дочь Настасьюшка Королевична —
В чистом поле поленица преудалая,
Еще она тебе ведь не молода жена,
Она тебе ведь не обручница;
Еще есть Опраксея Королевична,
Уж она-то как станом статна,
Станом статна да как умом сверстна, —
Да ведь будет тебе молода жена,
Еще будет тебе да обручница».
[Говорил князь Владимир да таково слово:]
«Вы подите-ко, ключнички да замочнички,
Да берите-ко с собой Добрынюшку,
[Выпускайте Дуная с глубока погреба».]
Пошли-то они да во чисто поле,
Приходили ко погребу глубокому,
Пехали они золоты ключи,
Отмыкали они все крепки замки
Да будили Дунаюшка от крепкого сна.
Пробуждается Дунаюшко сын Иванович:
«Еще что вам нонче скоро надобно?» —
«Посылает да всё Владимир-князь
Звать Дунаюшка на веселый пир,
Без Дуная не пьется, не естся, пир нейдет».
Еще он им да колпака не гнет.
Выставал-то из-за их да Добрынюшка,
Еще брателко крестовый да Дунаюшку,
Кланялся Дунаю сыну Ивановичу:
«Нонче посылает нас Владимир-князь
Просить Дунаюшка на почестен пир
И про многих князей, гостей торговыих
И про множество да сильных богатырей, —
Еще все без тебя не пьют, не кушают».
Ставал-то Дунаюшко на резвы ноги,
Умывался свежей ключевой водой,
Снаряжался Дунаюшко в платье цветное, —
Снарядился Дунаюшко во един цветок.
Говорил-то Дунаюшко сын Иванович:
«Вы спускайте-то ремень, ремень долгую».
Спустили ему ремень, ремень долгую, —
Правой-то ножечкой во ремень ступал,
А левой-то ножечкой — на мать сыру землю.
«Уж вы здравствуйте, ребятушка-ключнички,
Вы здравствуйте, ребятушка-замочнички!
Уж здравствуешь, брателко свет крестовый же!»
А брались они с Добрыней за правы руки,
Целовались они в уста сахарные.
Пошли они рука да за руку,
Повелись они во те да во палатушки,
Во те же палаты да белокаменны.
вернуться
12. Дунай и Добрыня сватают невесту князю Владимиру. Григорьев, II, № 5 (217). Записано от Н. П. Крычакова.
В былинной женитьбе киевского князя нашел отражение реальный факт женитьбы Владимира Святославича на полоцкой княжне Рогнеде (матери Ярослава Мудрого) в 980 г. Увозу невесты в Киев предшествовало, как и в былине, применение военной силы, причем решающая роль при этом принадлежала Добрыне (в сватовстве участвовал и сам Владимир). Летописная невеста будто бы сказала: «Не хочу розути робичича», то есть сына рабыни; речь шла о свадебном обычае, согласно которому перед брачной ночью невеста снимала с жениха обувь. В былине на социально низкое происхождение князя Владимира намекает король: «Я отдам ли за того за нищего...»
Былина, объединяя две женитьбы — Владимира и Дуная, подчеркнуто противопоставляет княжеский и богатырский выбор невест. Однако историко-бытовая обстановка (средневековье), в которой развивается действие, обусловливает трагический исход второго брака. Жена, даже если она поленица, не должна быть равной мужу в своих правах и возможностях. Брак Дуная и Настасьи мог быть «счастливым», если бы невеста выполнила свое обещание мужу: «повиноваться, как лист траве».
Былина печатается с незначительными сокращениями (исключено 25 стихов). В источнике отчество Дуная — Дунаевич — здесь исправлено на общее для былин — Иванович (см. былину 11).
вернуться
Добрыня и Дунай — те же герои, что и в предыдущей былине, причем в начале последней разрешается конфликт, завязавшийся ранее: Дунай, заточенный в «погреб глубокий», как знаток «ляховинских» дел и королевской семьи, понадобился Владимиру для выполнения княжеского поручения. О службе в земле Ляховинской напоминают Дунаю Ивановичу король и его дочери.
вернуться
Ляхов — главный эпический город королевства Ляховинского (Ляховицкого, Лехоминского); ляхи — старое название поляков.