Они приехали во Киев-град да ко Владимиру.
Владимир-князь да от венца идет,
А Дунаюшко ведь ко венцу пошел[...].
Поспел-то Дунаюшко да за те же столы,
А за те ведь столы да столы дубовые
И за те же ествы-питья сахарные.
Шел-велся пир да навеселе.
А Настасьюшка да захвасталась:
«Уж я стрелю стрелочку да перестрелю же —
Половинка половинку не перевесит же»[...].
А Дунаюшка тут ведь занутрило же,
Да ударился об заклад с молодой женой:
«Уж я стрелю стрелочку да перестрелю же —
Половинка половинку не перевесит же».
Стрелил-то Дунаюшко стрелочку каленую,
Стрелил стрелочку — не до́стрелил.
Натягивала Настасьюшка каленый лук,
Стреляла стрелочку — да перестрелила, —
Половинка половиночку не перетянет же.
За беду великую Дунаю показалося, —
Оголил он востру сабельку во правой руке,
Срубить он хочет у ней буйну голову:
«Ты не есть мне нонче да молода жена».
Говорила она ему да таково слово:
«Не руби-ко у меня да буйно́й главы, —
Есть у меня в утробе да два отрока:
Один ведь отрок да по колен в золоте,
А второй отрок по локоть в жемчуге».
Не поверил ее словам, словам ласковым, —
Запылало у Дуная ретиво сердце,
Срубил у нее да буйну голову,
Распорол у ней да белы груди,
Усмотрел в утробе да два отрока:
А один отрок по колена ведь в золоте,
А второй отрок — руки по локоть в жемчуге.
Он становил копье вострым концом,
Навалился он да как белой грудью,
Подколол он у себя да ретиво сердце.
Тут Дунаюшку да славу поют.
ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ И ВАСИЛИЙ КАЗИМИРОВИЧ[32]
У ласкова князя Владимира,
У солнышка у Сеславьича
Было столованье, почестный пир
На многих князей, бояров
И на всю поленицу на удалую,
И на всю дружину на храбрую.
Он всех поит и всех чествует,
Он всем, князь, поклоняется,
И в полупиру бояре напивалися,
И в полукушаньях наедалися.
Князь по гриднице похаживат,
Белыми руками помахиват,
И могучими плечами поворачиват,
И сам говорит таковы слова:
«Ой вы гой еси, мои князья и бо́яры,
Ой ты вся поленица удалая,
И вся моя дружина храбрая!
Кто бы послужил мне, князю, верой-правдою,
Верой-правдою неизменною?
Кто бы съездил в землю дальнюю,
В землю дальнюю, Поленецкую,
К царю Батуру ко Батвесову?
Кто бы свез ему дани-пошлины
За те годы за прошлые,
И за те времена — за двенадцать лет?
Кто бы свез сорок телег чиста се́ребра?
Кто бы свез сорок телег красна золота?
Кто бы свез сорок телег скатна жемчуга?
Кто бы свез сорок сороков ясных соколов?
Кто бы свез сорок сороков черных соболей?
Кто бы свез сорок сороков черных выжлыков?
Кто бы свез сорок сивых жеребцов?»
Тут больший за меньшого хоронится,
Ни от большего, ни от меньшего ответа нет.
Из того из места из середнего
И со той скамейки:белодубовой
Выступал удалый добрый молодец
На свои. ноженьки на резвые,
На те ли на сапожки зелен сафьян,
На те ли каблучки на серебряны,
На те ли гвоздочки золочены,
По имени Василий сын Казимерской.
Отошедши Василий поклоняется,
Говорит он. таковы слова:
«Ой ты гой еси, наш батюшко Владимир князь!
Послужу я тебе верой-правдою,
Позаочи-в-очи не изменою;
Я де съезжу в землю дальную
В дальную землю Поленецкую
Ко тому царю Батуру ко. Батвесову.
Я свезу твои дани-пошлины
За те годы, годы прошлые,
За те времена — за двенадцать лет.
Я свезу твое золото и серебро,
Я свезу твой скатный жемчуг,
Свезу сорок.сороков ясных соколов,
Свезу сорок сороков черных соболей,
Свезу сорок сороков черных выжлыков,
Я сведу сорок сивых жеребцов».
Тут Василий закручинился
И повесил свою буйну голову,
И потупил Василий очи ясные
Во батюшко во кирпищат пол.
Надевал он черну шляпу, вон пошел
Из того из терема высокого.
Выходил он на улицу на широку,
Идет по улице по широкой;
Навстречу ему удалый добрый молодец,
По имени Добрыня Никитич млад.
Пухову шляпу снимал, низко кланялся:
«Здравствуешь, удалый добрый молодец,
По имени Василий сын Казимерской!
Что ты идешь с пиру неве́селый?
Не дошло тебе от князя место доброе?
Не дошла ли тебе чара зелена вина?
Али кто тебя, Василий, избесчествовал?
Али ты захвастался куда ехати?»
И тут Василий, ровно бык, прошел.
Забегал Добрынюшка во второй раз;
Пухову шляпу снимал, низко кланялся:
«Здравствуешь, удалый добрый молодец,
Ты по имени Василий сын Казимерской!
Что идешь ты с пиру неве́селый,
И невесел идешь ты, нерадошен?
Не дошло ль те, Василий, место доброе?
Не дошла ль от князя чара зелена вина?
Али ты захвастался, Василий, куда ехати?»
И тут Василий, ровно бык, прошел.
Забегал Добрынюшка в третий раз;
Пухову шляпу снимал, низко кланялся:
«Здравствуешь, удалый добрый молодец,
По имени Василий сын Казимерской!
Что идешь с пиру неве́селый,
Невесел идешь с пиру, нерадошен?
Не дошло ль тебе, Василий, место доброе?
Не дошла ль тебе чара зелена вина?
Али кто тебя, Василий, избесчествовал?
Али ты захвастался куда ехати?
Я не выдам тебя у дела ратного,
И у того часу скоросмертного!»
И тут Василий возрадуется;
Схватил Добрыню он в беремечко,
Прижимат Добрынюшку к сердечушку
И сам говорит таковы слова:
«Гой еси, удалый добрый молодец,
По имени Добрыня Никитич млад!
Ты, Добрыня, будь большой мне брат,
А я Василий буду меньший брат.
Я у ласкова князя Владимира
На беседе на почестныя,
На почестныя, на большом пиру
Я захвастался от князя съездити
Во ту во землю во дальную
Ко царю Батуру ко Батвесову,
Свезти ему дани-выходы
За те годы — за двенадцать лет:
Свезти туда злато, серебро,
Свезти туда скатный жемчуг,
Свезти сорок сороков ясных соколов,
Свезти сорок сороков черных соболей,
Свезти сорок сороков черных выжлыков,
Свезти сорок сивых жеребцов».
И проговорит Добрыня Никитич млад:
«Не возьмем везти от князя от Владимира,
Не возьмем от него дани-пошлины:
Мы попросим от собаки Батура Батвесова,
Мы попросим от него дани-пошлины».
И тут молодцы побратались,
Воротились назад ко князю Владимиру.
вернуться
32
13. Добрыня Никитич и Василий Казимирович.
Исторические князь Владимир и Добрыня — рубеж X—XI вв., земля Поленецкая (очень редкое в былинах свидетельство взаимоотношений Древней Руси с Половецкою степью) — XI—XIII вв., Батур (Батый) — середина XIII в.; ученые находят в былине следы событий 1380 г. (Куликовская битва) и времени освобождения Руси от ордынского ига в 1480 г. Следы эпох и событии пяти-шести веков, как и во многих былинах, отложились в этом произведении.
Имя «поленецкого» царя, необходимость уплаты дани ему (русские князья сами отвозили ее в Орду) — весьма знаменательные свидетельства об ордынском иге на Руси. Однако русские богатыри не могут мириться с подневольным положением своей земли. Вопреки намерению князя они сами взимают дань с неприятельского правителя. Поездка за данью — одна из форм богатырской деятельности (см. былину «Михайло Потык»), а Добрыня — один из богатырей (как и исторический Добрыня), успешно выполняющих такие поручения. Добрыня как собиратель дани одновременно стал и освободителем Руси от иноземного ига. Имя и некоторые черты былинного Василия Казимировича, возможно, идут от известного новгородского посадника и военачальника 70—80-х годов XV в. Василия Казимира.