Тут его молодцы послушались,
Бросали худой бой о сыру землю;
Идут они ко высоку нову терему.
Выдает им собака дани-пошлины,
Насыпает тележки златокованные,
Отправляет в стольный Киев-град
Ко ласкову князю Владимиру,
И ко солнышку ко Сеславьеву.
Тут садились добры молодцы на добрых коней,
Вставали в стременышки гольяшные
И садились в седелышки черкасские.
И поехали молодцы в свею сторону,
Ко ласкову князю Владимиру.
Едут ко высоку нову терему,
Становятся на улицу на ши́року;
Воходят во палату белокаменну,
Крест кладут по-писаному,
Поклон ведут по-ученому:
«Здравствуешь, ласковый Владимир-князъ!» —
«Добро жаловать, удалы добры молодцы!»
Он са́дит их на скамейки на дубовые,
Наливает чары зелена вина,
Не малые чары — в полтора ведра,
Подает удалым добрым молодцам.
Принимают добры молодцы единой рукой,
Выпивают добры молодцы единым духом.
На резвы ноги стают, низко кланяются:
«Ой ты гой еси, ласковый Владимир-князь,
Привезли мы тебе дани-пошлины,
От собаки Батура Батвесова!»
Кланяется им ласковый Владимир-князь,
Кланяется до сырой земли:
«Спасибо вам, удалы добры молодцы,
Послужили вы мне верой-правдою,
Верой-правдою неизменною!»
Ай доселева Рязанюшка слободой слыла,
Уж нонче Рязань слывет городом.
А во той во Рязани да во Великои
Уж жил-то был да торговый гость
На имя Микитушка Романович.
Ай живучи Микитушка престарился,
Престарился Микитушка, преставился.
Оставалась у Микиты любима семья,
Любима семья да молода жена;
Оставалось у Микиты да чадо милое,
Чадо милое у Микитушки любимое
На имя Добрынюшка Микитич млад,
Малешенек оставался да все глупешенек,
Уж стал Добрынюшка ровно трех годов.
Прошло времечка тут много, прокатилося,
Уж стал-то Добрыня да семи годов,
Уж стал-то Добрынюшка побегивать,
На улочку он стал да похаживать
Да со малыми ребятами всё поигрывать.
Он стал-то ведь ребят приобиживать:
Которого ребенка хватит за руку,
Которого ребенка да хватит за ногу.
Непомерная игра была да вредная, —
Уж вредил-то много он ребятушек.
Отцы-матери да они жалились
На того на Добрынюшку на Микитича.
Ай он стал Добрынюшка лет двенадцати,
Захотелося Добрыне в поле съездити,
Посмотреть-то нонче широка́ поля,
Посмотреть-то раздольицев широкиих,
Испытать бы нонче да коня доброго,
Посмотреть уж сбруи да лошадинои,
Захотелось посмотреть платьица богатырского.
Надевал он нонче латы богатырские:
«Посмотри-ко ты, матушка родимая,
Нахожу ли я да на богатыря?»
Ой сговорил он матушке родимои:
«Дай-ко мне, матушка, благословленьице
Уж ехать бы мне во чисто поле
Посмотреть-то раздольица широкого,
Посмотреть-то шоломя окатисто».
Говорит ему матушка таково слово:
«Уж ты ой еси, дитя мое рожоное!
Ты малешенек, Добрынюшка, глупешенек
Да неполного ума да пути-разума».
Ай говорил-то Добрыня да во второй након,
Уж падал-то ей да во резвы ноги:
«Уж хочется, матушка, ехать во чисто поле,
Посмотреть-то мне раздолья широкого».
Он уже падал-то нонче во третей након:
«Уж ты дай, матушка, благословленьице
С буйной головы мне до резвых ног».
Заплакала Омельфа да Тимофеевна:
«Не хотелось бы спустить тебя, чадо милое, —
Не знаешь ты ухватки богатырскои,
Не слыхал ты весточки богатырскои,
Не спроведал ты силы богатырскои».
Еще дала ему матушка благословленьице
Да с буйной-то главы да все до резвых ног.
Распростился Добрыня с матушкой,
Он пошел-то на конюшен двор,
Уздал-то, седлал коня доброго,
Подстегивал двенадцать подпруг шелковых,
Тринадцату подпругу через степь лошадиную.
Он брал с собой палицу тяжелую,
Не малу — не велику да сорока пудов;
Он брал копейце беструменское,
Беструменское копьице долгомерное;
Уж брал он сабельку да вострую,
Вострую-то сабельку не кровавленую.
Скакал Добрынюшка на добра коня[...].
Да не видели поездки богатырскои.
вернуться
14. Бой Добрыни с Ильей Муромцем. Григорьев, II, № 17 (229). Записано от М. П. Локтева.
Если иметь в виду время появления героев в эпосе, то Добрыня значительно старше Ильи Муромца. В данной былине наоборот, Илья старше Добрыни, что свидетельствует о большой известности Ильи как главного русского богатыря во время сложения былины. Киевское происхождение Добрыни в предшествующих былинах вне сомнения. Здесь же Добрыня — рязанец. Присвоение Добрыни Рязанью нашло отражение, под влиянием устных сказаний или былин, в позднем (XVI в.) летописном своде, где в числе богатырей, погибших на Калке (1223 г.), назван рязанский Добрыня Золотой пояс. Из первых строк былины следует, что Рязань, будучи «слободой», то есть пригородом, второстепенным городом, не могла давать богатырей, равных Илье Муромцу. Теперь, возвысившись до ранга города, она породила Добрыню, способного победить самого сильного богатыря. Соперничество Мурома и Рязани в пределах Муромо-Рязанского княжества относится к XII в. В середине XII в. в этом княжестве роль главного города перешла от Мурома к Рязани, что своеобразно воплотилось в победе молодого рязанца Добрыни над старым Ильей Муромцем. Впрочем, идея единства Русской земли, основная для эпоса, отторгла местническую тенденцию: Добрыня признает главенство Ильи.
Былина печатается с некоторыми сокращениями: опущен наказ матери молодому богатырю помолиться в церкви и сделать вклады монастырям, не нашедший реализации в действиях Добрыни, а также ряд реминисценций из былины об исцелении Ильи.