Как тут-то Добрынюшка Никитинич
Приходит он к братцу ко крестовому,
Здравствует он братца да крестового:
«Здравствуй-ко, братец мой крестовыи,
Крестовый братец мой названыи!»
Да как старый казак Илья Муромец
Он-то его да также здравствует:
«Ай здравствуй-ко, брат мой крестовыи,
Молодой Добрынюшка Никитинич!
Ты зачем пришел да загулял сюда?» —
«Пришел-то я, братец, загулял к тебе,
О деле-то пришел да не о малоем.
У нас-то с тобой было раньше того,
А раньше того дело поделано:
Подписи были подписанные,
Заповеди были поположенные
Слушать-то брату да меньшему,
Меньшему слушать брата большего.
Еще-то у нас да есть с тобой:
Слушать-то брату ведь большему,
Большему слушать брата меньшего».
Да тут говорит Илья таково слово:
«Ах ты братец мой да крестовыи!
Да как теперечку у нас с тобой
Все-то подписи да были ведь подписаны,
Заповеди были поположены
Слушать-то брату ведь меньшему,
Меньшему слушать да большего,
А большему слушать брата меньшего.
Кабы не братец ты крестовый был,
Никого бы я не послушал здесь!
Да послушаю я братца крестового,
Крестового братца я названого.
А тот ли князь стольнокиевский
Знал-то послать меня кого позвать!
Когда ты, Добрынюшка Никитинич,
Меня позвал туда да на почестный пир,
Да я тебя, братец, послушаю».
Приходит он ко князю ко Владимиру
Тот старый казак да Илья Муромец
Со тем со Добрынюшкой со Никитичем,
Со братом со своим да со крестовыим.
Дают ему тут место не меньшее,
Не меньшее место было — большее,
Садят-то их во большой угол,
Во большой угол да за большой-то стол.
Да как налили тут чару зелена вина,
Несли эту чару рядо́м к нему,
К старому казаку к Илье к Муромцу.
Да как принял он чару единой рукой,
Випил он чару во единый дух.
Другу чару наливали пива пьяного,
А несли эту чару рядо́м к нему,
Принял тут Ильюша единой рукой,
Еще выпил он опять во единый дух.
Третью чару наливали меду сладкого,
Принял молодец тут единой рукой,
Еще выпил он опять во единый дух.
Тут наелись, напились все, накушались,
Стали тут они все веселешеньки.
Как говорит Илья тут таково слово:
«Ай же ты, князь стольнокиевский!
Знал послать кого меня позвать,
Послал-то братца ко мне крестового,
А того-то мне Добрынюшку Никитича.
Кабы мне да он не братец был,
Ни кого-то я бы не послушал здесь.
А скоро натянул бы я свой тугой лук,
Да клал бы я стрелочку каленую,
Да стрелил бы тебе в гридню во столовую,
А я убил бы тебя, князя, со княгинею.
За это я тебе-то нунь прощу
этую вину да ту великую».
ИЛЬЯ МУРОМЕЦ В ИЗГНАНИИ И ИДОЛИЩЕ[43]
Ай во славном было городе во Киеве,
Ай у ласкового князя у Владимира,
Еще были-жили тут бояра кособрюхие;
Насказали на Илью-то всё на Муромца, —
Ай такими он словами похваляется:
«Я ведь князя-то Владимира повыживу,
Сам я сяду-то во Киев на его место,
Сам я буду у его да всё князем княжить».
Ай об этом они с князем прирасспорили;
Говорит-то князь Владимир таковы речи:
«Прогоню тебя, Илья да Муромец,
Прогоню тебя из славного из города из Киева;
Не ходи ты, Илья Муромец, да в красён Киев-град».
Говорил-то тут Илья да таковы слова:
«А ведь придет под тебя кака́ сила неверная,
Хоть неверна-та сила басурманская, —
Я тебя тогда из неволюшки не выручу».
Ай поехал Илья Муромец в чисто поле,
Из чиста поля отправился во город-от во Муром-то,
Ай во то ли во село, село Кача́рово,
Как он жить-то ко своёму к отцу-матушке.
Он ведь у отца живет, у матушки,
Он немало и немного живет, три года.
Тут заслышало Идолище проклятое,
Еще тот ли царище всё неверное, —
Нету, нет Ильи-то Муромца жива три годичка.
Ай как стал-то Идолище подумывать,
Он подумывать стал да собираться тут,
Насбирал-то силы всё татарскою,
Он татарскою силы, басурманскою,
Насбирал-то он ведь силу, сам отправился.
Подошла сила татарска-басурманская,
Подошла же эта силушка близехонько
Ко тому она ко городу ко Киеву.
Тут выходит Идолище из бела́ шатра.
Он писал-то ярлычки скорописчаты,
Посылает он татарина поганого,
Написал он в ярлычках скорописчатых:
«Я зайду, зайду, Идолище, во Киев-град,
Я ведь выжгу Киев-град, божьи церькви;
Выбирался-то чтобы князь из палатушек:
Я займу, займу палаты белокаменны,
Только я пущу в палаты белокаменны —
Опраксеюшку возьму всё Королевичну;
Я Владимира-то князя поставлю на кухню-ту,
Я на кухню-ту поставлю на меня варить».
вернуться
43
21. Илья Муромец в изгнании и Идолище.
Илья Муромец представлен в былине как единственный богатырь, способный отстоять Киев, но ненавидимый боярским окружением Владимира. Сам киевский князь, зависимый от бояр, предстает в очень жалком виде при захвате Киева Идолищем поганым. В большинстве вариантов былины «Илья и Идолище» захват врагом-чудовищем Киева происходит тогда, когда Илья находится в «чистом поле». Здесь же богатырь-крестьянин изгоняется князем Владимиром из стольного города по наговору «бояр кособрюхих».
Идолище, наследник змееподобных врагов, в былине приобретает черты предводителя чужеземного (татарского) войска. «Шляпа сорочинская», которой Илья побивает противника, возможно, трансформация «колпака земли Греческой» из былины о Добрыне и Змее.