Выбрать главу

- Шоб я сдох! - согнувшись от смеха Клоп хлопнул себя руками по коленям. - Ей-богу, Фугас, тебе только в цирке работать!

- Мы в цирке живем, а не работаем, - заметил тот, отступая на шаг и удовлетворенно разглядывая дело своих рук. - Ну все, линяем!

- А может, останемся? - предложил Клоп, усаживаясь в машину. - Полжизни бы отдал, чтобы взглянуть на морды "гиббонов", когда они наш подарочек обнаружат. Ей-богу решат, что допились до белой горячки!

- Полжизни ты не отдашь, а проведешь в тюрьме, - ухмыльнулся Фугас. - А нары, как известно, не Канары.

- Да уж, - согласился Рэмбо, лихо нажимая на газ. - Ну что, прокатимся с ветерком, по-русски?

- Э-ге-гей, залетные! - восторженно заорал Клоп. Стремительно набирающая скорость "Ауди" вонзилась в ночную мглу, растаяв в ней без следа.

* * *

- Мафия бессмертна, потому что смертны все мы, - устремив сияющий торжеством взор на экран компьютера, Денис Зыков произнес вслух последнюю фразу только что законченного романа и щелкнул мышью, занося текст в память.

Название романа было впечатляющим: "Все грехи мира". Впрочем, название, как и афоризм о бессмертии мафии, которым книга не только заканчивалась, но и начиналась, были придуманы не Денисом, а Психозом - авторитетом синяевской преступной группировки по заказу которого молодой выпускник факультета журналистики, собственно, и накатал сей грандиозный пятисотстраничный труд, героем коего стал криминальный авторитет по кличке Скрипач; во многом списанный с самого Психоза.

Психоз, в миру - Михаил Губанов, был сыном участкового милиционера-алкоголика и страдающей неизлечимым романтизмом приемщицы химчистки. От матери Миша унаследовал живое воображение, артистизм, чувствительность и сентиментальность, а от отца - яростную холодную жестокость, безразличие к боли и смерти, а заодно и столь необходимую для любого уважающего себя мафиози неразборчивость в средствах при достижении цели.

Любимым писателем криминального авторитета был Марио Пьюзо. Искренне убежденный в том, что его преступная биография ничуть не уступает жизнеописанию всесильного дона Корлеоне, Губанов уже давно лелеял мысль отыскать в России писателя, способного заткнуть за пояс автора "Крестного отца", создав правдивый и в то же время притягательный образ могущественного российского мафиози, прототипом которого, естественно, должен был стать сам Психоз. В конце концов, выбор Губанова пал на Дениса.

Странная дружба криминального авторитета и вполне законопослушного молодого журналиста началась чуть больше года назад, когда Денис, уставший кропать вульгарно-похабные статейки для "Мега-СПИД-Экспресса", решил на свой страх и риск расследовать загадочное убийство генерала Красномырдикова, случившееся в Рузаевке[Эта история самым подробным образом изложена в книге "Безумный магазинчик".] - небольшом дачном поселке, вошедшем в состав разросшейся за последние десятилетия Москвы.

Генерал, как, впрочем, многие российские военные, не гнушался сотрудничеством с мафией, и Психоз был лично заинтересован в выяснении обстоятельств его смерти.

Примыкающая к Кольцевой дороге Рузаевка, как и весь Синяевский район, "ходила под Психозом", а принадлежащий ТОО "Лотос" небольшой рузаевский магазинчик с апокалиптическим номером 666, около которого, собственно, и зарубили топором злосчастного генерала, успешно процветал под прочной "двускатной" крышей - бандитской и ментовской.

Устроившись в магазин лоточником, Денис близко познакомился как с ментами, так и с бандитами и даже ухитрился напроситься в напарники к Колюне Чупруну - оперу с Петровки, расследовавшему убийство генерала.

Энергичный журналист пришелся по душе синяевскому авторитету, и он приблизил паренька к себе, пожаловав ему должность "придворного писателя". Некоторое время Губанов даже баловался идеей купить для Дениса газету и назвать ее "Голос синяевцев". Личного печатного органа до сих пор не имела ни одна преступная группировка, а Психозу нравилось "опережать свое время", да и вообще, будучи личностью неординарной, он являлся неиссякаемым источником весьма оригинальных идей.

Дружба криминального авторитета, несомненно, льстила Зыкову, но в то же время журналист понимал, что излишнее сближение с боссом синяевской мафии может повлечь за собой непредсказуемые, а то и весьма печальные последствия, и старался соблюдать осторожность.

До сих пор Денису удавалось отбрыкиваться от руководства "Голосом синяевцев" под предлогом того, что все его силы брошены на работу над "Всеми грехами мира". Теперь, когда книга закончена, повод для отказа исчез, и следовало в срочном порядке придумать новый предлог.

"Ладно, как-нибудь выкручусь", - засовывая в принтер стопку бумаги, решил журналист"

* * *

Неуверенно двигающаяся по мокрому шоссе патрульная машина мчала удовлетворенных во всех отношениях "гиббонов" сквозь промозглую сырость ночи к уютной и светлой, надежно защищенной от непогоды будке поста ГИБДД.

"Все зло от водки, - думал блаженно раскинувшийся на заднем сиденье майор Зюзин. - Но до чего же хороша, проклятая!"

Пашины губы все еще ощущали пряный жар поцелуев пылкой и горячей, как выхваченный из кипящего масла чебурек, крутобедрой Галочки, в паху млела сладкая истома, а желудок приятно согревала щедро принятая внутрь "Перцовка".

Сидящий за рулем наиболее трезвый из "святой троицы" сержант Курочкин, мелодично и, главное, совершенно искренне напевал об "упоительных в России вечерах". Макар Швырко, раскатисто похрапывая, дремал на переднем сиденье.

Ночь была прекрасна, жизнь была прекрасна, погода была... ну, если и не совсем прекрасна, то, по крайней мере, не так уж и плоха.

"Подумаешь, выпили, подумаешь, расслабились немного, - размышлял благодушествующий Зюзин. - Нельзя же прямо так, в одночасье, взять и стать праведником. Можно подумать, что другие не пьют. Все пьют, без исключений. Министра МВД, и того застукали в бане с водкой и девочками. Тут главное - не попадаться. Не облажаться, как говорит генерал Запечный".

Паше Зюзину, в отличие от его отнюдь не святых, но более удачливых коллег, по какой-то непонятной причине катастрофически не везло. Из одного переплета он неизменно попадал в другой. Приключения бравого майора давно успели стать притчей во языцех, а среди сотрудников дорожной полиции он даже стал своеобразной легендой.

Сладкое бремя сомнительной славы майор впервые ощутил после вошедшей в анналы ГИБДД знаменитой истории о том, как он, наклюкавшись в доску, едва не протаранил на своем "Вольво" машину Ельцина в бытность того президентом, за что и получил кличку "ТТ" или "трезвый террорист".

Руководство замяло скандал, но почти на полгода оторвало Пашу от теплой кормушки в конторе по выписыванию прав, переведя его на патрульную машину.

Затем были новые пьянки и новые неприятные инциденты, которые, впрочем, не влекли за собой ничего более серьезного, чем взыскания и привычные матюги начальства.

Самым обидным было то, что на пост ГИБДД Зю-зина сослали даже не за пьянку, да и вообще, во всем происшедшем не было его вины, если, конечно, не считать виной отказ майора купить своей любовнице Гульнаре модную итальянскую юбку за полторы тысячи рублей.

С типичным для восточных женщин коварством мстительная и деловитая казашка Гуля обиду стерпела, но не забыла.

- Вот ведь стерва злопамятная, - жаловался потом Паша коллегам. - Прямо как в анекдоте про физиолога Павлова, того, что собачек мучил под предлогом, что рефлексы у них изучает. Слышали этот анекдот? Нет? Так вот, когда Павлов был маленьким, его укусила собака. Собака укусила - и забыла. А Павлов вырос и не забыл...

Итак, Гульнара не забыла.

Улучив подходящий момент, мстительная казашка напоила любовника и, уложив его спать, вытащила Пашино служебное удостоверение. В карман Зюзина удостоверение вернулось с некоторыми изменениями. На месте срезанной Пашиной фотографии красовалось на редкость непристойное изображение голой девицы, с вызывающим видом демонстрирующей всему миру свои первичные и вторичные половые признаки.

Выбранная Гульнарой секс-бомба представляла собой даму пик в колоде миниатюрных порнографических карт, которые майору Зюзину пару лет назад подарил Колюня Чупрун, опер с Петровки, реквизировавший их при обыске у "нового русского", проходившего по делу об изнасиловании.

К даме пик у Гули были свои, вполне обоснованные, претензии. Когда у майора с похмелья или после тяжелого трудового дня случались небольшие заминки с "исполнением мужского долга", он доставал из кармана форменного мундира колоду карт, отыскивал в . ней ту самую развратную пиковую шлюшку, с минуту восторженно похрюкивал и причмокивал, созерцая ее безразмерные арбузные груди и подстриженные в форме сердечка белокурые волосы, курчавящиеся между непристойно раздвинутыми ляжками. В результате этой процедуры "жезл" бравого "гиббона" обретал твердость и мощь милицейской дубинки.

Гульнара, как и следовало ожидать, злилась, завидовала и ревновала. Несколько раз она порывалась отнять и уничтожить ненавистную бумажную соперницу, но майор был бдителен и тщательно оберегал пиковую даму его сердца от любых посягательств на ее жизнь и достоинство.

Как известно, женское коварство не знает пределов. Самсон доверился Далиле, Олоферн - Юдифи, Марат - Шарлотте Корде. Все знают, что из этого получилось. Для несведущих поясняю: летальный исход.

Итак, из дома ревнивой казашки Гули Зюзин вышел с удостоверением, в котором рядом с его фамилией демонстрировала свои ослепительные прелести порнографическая пиковая секс-бомба.

По злосчастному стечению обстоятельств в тот день московские "гиббоны" должны были торжественно принимать "гиббонов" французских. На встречу прибыло высокое начальство из министерства. Генералы, как водится, толкали речи о высоком долге, ответственности, чести и морали.

Затем последовала менее официальная часть, и тут какому-то скучающему французишке пришло в голову сравнить их заграничную ксиву с русскими удостоверениями. Объяснившись с Пашей через переводчика, он cyнyл ему в руку свою синюю книжечку, в ответ на что ничего не подозревающий Зюзин торжественно вручил иностранному коллеге собственное удостоверение.

Все было бы ничего, но рядом с французом, белугой взвывшим от восторга при виде сногсшибательных прелестей дамы пик, оказался генерал Дергунов из министерства - язвенник, трезвенник (вследствие язвы) и поэтому желчный и злой на весь мир моралист.

Генералу Запечному едва удалось отстоять своего протеже. Майор, мысленно матеря на все корки треклятую паскудину Гулю, клялся и божился, что он здесь вообще ни при чем, что он никоим образом не собирался ронять престиж Российского государства в глазах иностранных коллег, но это не помогло: Зюзина отправили в позорное изгнание на занюханный и малодоходный пост ГИБДД.

Именно тогда генерал Запечный и объяснил Паше, что вытаскивает его из неприятностей в последний раз.

Именно тогда майор дал себе слово быть паинькой. Дал - и, как видите, не сдержал.

"В последний раз, - решил Паша Зюзин, отрешенно созерцая проплывающие за окном "Жигулей" светлячки далеких огней. - Это было в последний раз. В самый-самый последний. Больше - никаких нарушений дисциплины. Я не имею права рисковать. А сейчас остается надеяться, что в наше отсутствие не было проверки".

Ну, разумеется, не было. Проверки ведь устраивают не каждый день - да и кому в такую погоду придет в голову тащиться среди ночи к никому в общем-то не нужному посту ГИБДД? Ему не о чем беспокоиться. Все будет хорошо.

- Все будет хорошо, - успокаивая себя, пробормотал майор.

Храп Макара Швырко стал громче и раскатистее. Сержант Курочкин, с пьяной тщательностью цепляясь за руль, заезженной пластинкой снова и снова повторял полюбившийся ему куплет об "упоительных в России вечерах".

* * *

Туалет ночного клуба "Лиловый мандарин" был отделан плиткой, имитирующей розовый мрамор, В огромном, на полстены, зеркале, закрепленном над умывальниками, отражались две девушки лет двадцати пяти - высокая блондинка с осиной талией, пышной грудью и широкими сексуальными бедрами и изящная зеленоглазая брюнетка с античными чертами лица и маленьким хищным ртом.

- С милым рай в шалаше, если он атташе, - подправляя косметическим карандашом яркий контур вызывающе чувственных губ, изрекла белокурая Алиса Гусева.

- Ну, твой-то атташе живет далеко не в шалаше, - завистливо усмехнулась Наташа Лиганова. - Вилла на Балеарских островах, особняк под Брюсселем, собственная яхта...

- Не исключено, что в самое ближайшее время все это станет моим, самодовольно усмехнулась Алиса, окидывая критическим взором результат своей деятельности.

- Ты это серьезно? - напряглась Наталья. - Неужели Шарль сделал тебе предложение?

- Пока не сделал, но вот-вот разродится. У меня на такие вещи нюх.

- В таком случае я на твоем месте вела бы себя осторожней.

- Что ты имеешь в виду?

Теперь Алиса удлиняла кукольно-густые ресницы "махровой" темно-коричневой тушью.

- То, чем ты занимаешься. А если Шарль узнает?

- Ерунда. Он ест у меня с руки. Уж кто-кто, а я-то сумею запудрить ему мозги.

- Смотри, как бы это он тебе мозги не запудрил, - враждебно прищурилась брюнетка.

- О чем это ты?

- Ты уверена, что твой атташе сделает предложение именно тебе7

Засунув тушь в косметичку, Алиса вынула из нее флакончик духов "Шалимар", смочила пальчик, неторопливо прикоснулась им к коже за ушами, к шее, к ложбинке между высоких грудей, спрятала духи и только после этого посмотрела на подругу.

- А кому еще, интересно, он может сделать предложение? - с нажимом произнесла она. - Тебе, что ли?

- При чем тут я? - пожала плечами Наташа. - Это я к тому, что, возможно, Шарль водит тебя за нос точно так же, как ты его. Французы все одинаковы.

- Шарль не француз, а бельгиец, - поправила подругу Гусева.

- Тем хуже, - язвительно хмыкнула Лиганова. - У меня был любовник француз, так он говорил, что бельгийцы для французов - то же самое, что чукчи для русских. Возьми анекдоты про чукчу, замени слово "чукча" на "бельгиец" - и получишь сборник французского юмора.

- Не выйдет, - покачала головой Алиса. - В Бельгии нет моржей, нерпы и шаманов.

- Зато дураков - хоть жопой ешь - как на Чукотке.

- Ну, Шарля дураком не назовешь.

- Счастливое исключение, - поморщилась Наталья. - Только счастливое оно для Шарля, а не для тебя. Сама подумай - за такого парня любая русская красотка готова будет драться зубами и когтями. Вряд ли ты выдержишь конкуренцию. Держу пари, что сейчас твой бельгийский чукча резвится в постели какой-нибудь очередной фотомодели, а она из кожи вон выпрыгивает, лишь бы ублажить молодого богатого иностранца в надежде, что красавец атташе на ней женится.

- Ты так говоришь, потому что завидуешь мне, раздраженно сказала Гусева.

- Что, правда глаза колет?

- К твоему сведению, Шарль сегодня вечером приглашен на бридж к послу.

- Ну, разумеется, - съязвила Наталья. - Прямо-таки к послу и прямо-таки на бридж. Кстати, к послу,! или к жене посла?

- Ладно, - с мрачной решимостью произнесла Алиса. - Сейчас я ему позвоню и все выясню.

Вытащив из сумочки сотовый телефон, она набрала номер. Около минуты девушка слушала длинные гудки, потом, закусив губу, сделала еще одну попытку и снова безрезультатно.

- Что, отключил телефон? - Лиганова снисходительно похлопала подругу по плечу. - Это меня не удивляет. Ничто не раздражает мужика сильнее, чем телефонный звонок, раздавшийся в не подходящий для этого момент, особенно если звонит одна из его любовниц.

- Все, закрыли тему, - скрипнула зубами Гусева.

- На таких, как мы, не женятся, - пожала плечами Наташа. - Зато тратят на нас несравнимо больше, чем на законных жен, - и в этом есть определенное преимущество. Ладно, пойдем, а то кавалеры, наверное, уже заждались.

- Он женится на мне, - твердо сказала Алиса. - Женится, вот увидишь.

- Блажен, кто верует, - зло ухмыльнулась Лиганова. - Знаешь, что представляет собой вера? Неоправданную убежденность в неправдоподобном - не больше и не меньше. Как мудро заметил Гейне - "Случайный визит в дом умалишенных наглядно демонстрирует, что вера ровным счетом ничего не доказывает",

- Катись ты знаешь куда...

- Куда? На бельгийскую Чукотку? - язвительно уточнила Наталья.

* * *

- Приехали, - сообщил сержант Курочкин, спьяну нажав на тормоз чуть сильнее, чем требовалось.

Не пристегнувшийся ремнем Макар Швырко качнулся вперед, несильно врезавшись головой в лобовое стекло.

Храп прекратился, плавно трансформировавшись в матюги.