Жаль, что между нею и Шейном нет такой близости, какая была раньше. Ведь пока они жили в Александрии, он делился с ней буквально всеми своими мыслями. Но потом ей пришлось расстаться с домом, где он вырос, и мальчик убежал. Те три дня, пока она ждала, когда его найдет полиция, были, наверное, самыми страшными в ее жизни. Правда потом, когда она увидела его сидящим на койке, он так обхватил ее за шею худыми руками, словно никогда не хотел с ней разлучаться. Джуди отдавала себе отчет в том, что и ее учеба, и расставание с привычными местами поначалу должны были породить определенные трудности, но ей казалось, будто после того, как они с Шейном провели каникулы на природе, прежняя близость восстановилась. О, если бы это было так и сейчас. Увы, она больше не понимала сына. Она ведь и представить себе не могла, что он принимает наркотики или способен на кражу. О чем он вообще думал, вырывая кошелек у той женщины? Раньше она не поверила бы, услышав такое о своем сыне. А теперь ей до него просто не докричаться. Шейн не проявлял интереса даже к разговору об адвокате, которому предстояло защищать его по делу о хранении марихуаны. Если бы ей удалось заглянуть сыну в душу, научиться понимать его, как понимала прежде. Может быть, это она его подвела?
Откуда-то — казалось, будто с другой стороны озера — доносилась танцевальная музыка. Тишина ночи создавала впечатление, будто она звучит совсем рядом, так же как смех и разговоры в баре отеля. Похоже, здесь у всех имелись близкие люди. У всех, кроме нее.
Неожиданно Джуди с отчаянной остротой ощутила себя пребывающей в пустоте, в полном одиночестве. В целом мире не было никого, с кем бы она могла поделиться своей тревогой за сына. Никого, кому было бы небезразлично, как она держалась при заключении сделки в Лондоне. Ради того, чтобы обеспечить себя и Шейна, она отрезала себя от всего и от всех, и лишь теперь поняла, как многого ей недостает. И если она снова допустит кого-нибудь в свою жизнь, ей придется рискнуть и довериться этому человеку. Пора перестать думать, будто каждый мужчина непременно поступит с ней, как ее бывший муж. Наверное, она с самого начала неправильно повела себя в отношении Терри. Нужно было рассказать Шейну о нем, а ему о Шейне, а не выталкивать Терри из своей жизни только из-за боязни обжечься снова.
Джуди окинула взглядом расстилавшуюся перед ней молчаливую темную гладь озера.
Трудно было припомнить, когда прежде чувствовала она себя столь одинокой. Хотелось надеяться, что Шейн получил известие о ее возвращении в назначенный день. И почему только она сразу не полетела из Лондона домой?
В деревне зазвонили церковные колокола. Высоко на утесах Бисбино в завораживающем вращении мелькали зеленые, красные и белые огни маяка. Джуди подняла взгляд и увидела в ночном небе насмешливый профиль оранжевой, как апельсин, луны.
Барбару разбудил деликатный стук в дверь. Он повторился. Сквозь планки закрывавших окна от потолка до пола жалюзи пробивался свет. Было время вставать, но тело с эти не соглашалось. Ощущение свежести накрахмаленных простыней, удобная кровать с резными в стиле ампир спинками — все это вызывало желание продлить идиллический момент пробуждения.
Словно издалека донеслись звуки открывающейся двери, катящейся тележки и раздвигающихся жалюзи. Ее омыло теплым солнечным светом.
— Buon giorno, signora[7], — с этими словами неведомый благодетель исчез.
Оставаясь в постели, Барбара перекатилась к окну, поближе к свету. Снаружи, за балконной решеткой, ее поджидало очаровательное утро.
Небо было безоблачным и ясным, водная гладь, почти не потревоженная плывущей по озеру узенькой лодкой, поблескивала в лучах солнца. От самой кромки воды вздымались холмы.
Потянувшись, Барбара снова откинулась на спину: синева лепнины и карниза под высоким потолком создавали впечатление, будто и она лежит под плывущим пологом неба. Не желая больше мешкать, Барбара расширила обзор, потянув на себя застекленные балконные двери и вышла на балкон.
Солнце слепило глаза, но прямо над ней находилась раздвижная рама навеса, а чуть пониже — металлическая ручка. Развернув над балконом оранжевый зонтик, она погрузилась в шезлонг, стоявший рядом со столиком на колесиках, на котором ей доставили завтрак. Упитанная коричневая птица, дергавшая за торчавший из плетеной хлебной корзинки завиток круассана, вспорхнула на перила балкона и, усевшись там, принялась рассматривать Барбару, вопросительно склонив набок головку. Это побудило саму Барбару обратить внимание на стоявшие перед ней деликатесы: супницу с йогуртом, загустевший, с корочкой, мармелад, хрустящие круассаны и стакан сицилийского апельсинового сока. Отхлебнув красного, непривычно сладкого сока, она принялась разглядывать окрестности.