На переднем плане в берег полукругом вдавалась бухта, усеянная в беспорядке стоявшими тут и там на якоре лодками и маленькими суденышками. Часть перешейка поросла заслонявшими причал деревьями, кроны которых издали казались сплошным зеленым зонтом. Пофыркивавший у пристани подошедший из Комо паром спустя несколько мгновений отчалил и, выйдя на середину озера, взял курс на Беладжио.
Он проплывал прямо под балконом, и Барбара рассеянно наблюдала за его медленным завораживающим движением.
Ее размышления прервал донесшийся справа, из примеченной ею еще вчера деревеньки, колокольный перезвон. С балкона можно было разглядеть не только очаровательную церквушку с возвышавшейся надо всеми строениями деревни серебристой колокольней, но и площадку звонницы, с висевшими в проемах колоколами и приводившими их в действие вращавшимися колесами — механизмом курантов. Звук был тягучий и размеренный, сильно отличавшийся от слышанного ею по прибытии.
Барбара посмотрела на часы, поняв по числу ударов колокола, что они неточны. Вчера после ужина она перевела их на шесть часов вперед, что должно было соответствовать местному времени, но, будучи слишком усталой, ни с какими здешними часами не сверилась. Теперь ей следовало поторопиться, чтобы не опоздать на начинавшиеся в девять часов спортивные занятия. Хорошо еще, что она выбрала континентальный завтрак, и ей не придется спускаться в столовую. Покинув балкон, Барбара торопливо направилась ко встроенному шкафу, достала коричневые брюки, рубашку с короткими рукавами и спортивную сумку, после чего, поспешно наложив макияж и взбив волосы перед зеркалом в раме с резными изображениями ангелочков, снова вернулась к шкафу. Вынув из кармана чемодана блокнот, она положила его в сумку и огляделась в поисках ключа. Тяжелый металлический ключ на брелке с эмблемой отеля лежал на инкрустированном комоде: из золоченой рамы над ним соблазнительно улыбалась дама в одеянии девятнадцатого века, с обнаженными плечами и каштановыми локонами. Взяв ключ и выйдя из номера, она торопливо зашагала по широкому коридору, увешанному портретами величественных аристократов в пышных кружевах. Проходя под их взглядами, Барбара подумала, что кавалеры из этой галереи были бы под стать даме, оставшейся в ее номере.
Путь через фойе пролегал мимо стойки консьержа.
— Buon giorno, signora, — промолвил немолодой служитель и, взглянув на нее поверх очков в тонкой металлической оправе, ворчливо добавил:
— Вы совершенно напрасно так спешите.
— А который сейчас час?
— Разве вы не видите? — он указал на стоявшие поблизости на полке часы. — Половина девятого.
— Но эти колокола, я думала, они звонят по часам.
— Обычно так оно и есть… Но не сегодня. — На его лице появилось печальное выражение, морщины сделались глубже. — Nella campagna la morte[8]. В деревне умер человек. Молодой человек. Это можно определить по звуку колоколов. Если умирает старик, они печалятся. Звонят вот так: бом… бом… — консьерж попытался сымитировать траурный звон. — Но если умирает молодой, они печалятся дольше, и звон более тягучий. Колокола призывают людей проводить усопшего в последний путь… Вам не стоит так спешить.
Больше не боясь опоздать, Барбара двинулась к ресторану, любопытствуя узнать, что предлагается там на завтрак, и нашла, что представленные образцы угощения никак не соответствуют ее представлениям о диете или оздоровительном питании. На полках, рядом с графинами, доверху наполненными темным, красноватым соком сицилийских апельсинов, красовались запотевшие серебряные ведерки с шампанским «Мом». Поблизости, под навесом, который в соответствии с общей стилистикой отеля поддерживали мерцающие столбики, стоял передвижной столик с великолепными омлетами. Шеф-повар отеля, присутствовавший здесь же в полном поварском облачении, рекомендовал отведать вареных яиц, представлявших собой отнюдь не заурядную закуску: желтки были извлечены, а белковую оболочку клиентам предлагалось по их выбору наполнить начинкой из расставленных поблизости керамических мисочек — трюфелями, резаными перцами, очищенными томатами, морковью, горохом и тертым сыром.