Наверное, это Зоара зовет меня. Красивая. Жесткая. Сколько лет было бы ей теперь? Тридцать восемь. Как матерям моих одноклассников. Какой была бы моя жизнь, останься она жива? У меня не было бы Габи. Зато была бы мама. Нет, не то чтобы сейчас мне чего-то не хватает. Все эти годы я прекрасно обходился без нее. Я просто хочу узнать кое-какие подробности. Закончить свое маленькое, начатое сегодня расследование.
Собаки успокоились. Наступила тишина. Тишина спящего города. Я крался в этой тишине, как пантера, как ночной хищник. А в домах спали дети, и даже во сне им не могло привидеться, на что способен их ровесник.
Ребенок вне закона. Ребенок, подчиняющийся другим законам.
От одной этой мысли по спине пробежали мурашки.
В выходные у меня бар-мицва. Все полицейские уже приглашены. Отец обещал, что повысит меня в должности, — такой у нас уговор. За эти годы я уже дослужился до младшего сержанта, а в субботу стану сержантом полиции! С церемонией, все как положено, с кружкой пива, которую я выпью до дна, как взрослый мужчина. Действительно, время пришло. Последнее повышение было аж полтора года назад. Ну, это все из-за коровы.
Я в страхе остановился. Впереди на тротуаре стояла патрульная машина. Я пригнулся и притаился у входа в палисадник. Через пару секунд выглянул. В машине сидели, откинувшись на спинки сидений и переговариваясь, двое полицейских. На крыше лениво крутилась голубая мигалка. Из приемника неслась музыка. Двое патрульных-переростков наслаждаются жизнью. Сидят болтают. Тоже мне полицейские. Однако мимо пройти не удастся. Я взглянул направо, потом налево. Улица пуста. Взглянул наверх — вдруг наблюдают с крыши. Территория свободна. Я вышел из палисадника и мелкими перебежками направился к забору. Вот я и улизнул. Сбежал от правосудия. Влегкую. Мелькнул мимо них черной тенью. А они — неуклюжие лентяи.
Дураки, смеялся я про себя. Медведи неповоротливые.
На соседней улице я выпрямился и перешел на обычный шаг. И Феликс вынырнул из темноты. Мы бежали от полицейских одним путем. Я начал тихонько посвистывать. Настроение резко улучшилось. На меня снизошло благостное состояние духа (так сказала бы наша Дульсинея-Габи).
Как будто в эти часы во всем мире есть только мы с Феликсом, а остальные играют второстепенные роли в нашем спектакле. Мы велели им спать — и они послушались. Разве что некоторым снится, будто они еще не спят. И только мы вдвоем бодры, мы начеку. Мы проносимся по темным улицам, как тени. Мы здесь чужие. Мы — из другого теста. Мы отделены от них тонкой линией. Если ребенок в пижаме проснется сейчас, подойдет к окну и увидит меня, он решит, что я ему снюсь. Что я — летучая мышь в человеческом обличье. Или примет меня за коммандо[29]. Я шагал легко. Пинал шины припаркованных машин. Просто так, захотелось. А что? Сейчас здесь все мое. И улица, и город. Все улицы. Вы спите, а я кружу по ним, опасный, непредсказуемый, я никому и ничего не должен. Захочу — разрушу полгорода. А может, сожгу. Как знать? Ах вы, мои бедняжки! Наивные, изнеженные. Спите спокойно. Не бойтесь. Я ничего вам не сделаю. Я спокоен и милостив.
Я могу взять гвоздь и нацарапать свое имя на всех машинах. Нуну прошел здесь в ночи. Бойтесь и трепещите!
Мне надо придумать свой знак. Как золотой колосок у Феликса.
Спите спокойно в своих домиках, беззащитные семейки, состоящие из отца, матери и двоих детей. Что вы знаете о настоящей жизни и о том, как легко разрушить ваше крошечное счастье? Что вы понимаете в борьбе за существование, в бесконечной войне между преступностью и законом? Спите, укройтесь как следует. Натяните одеяла до самых ушей.
Я передвигался на местности, как вражеский лазутчик. Нырял в палисадники, в подъезды и терпеливо выжидал. Припозднившиеся прохожие проходили мимо, почти касаясь меня, и не подозревали об этом. В одном из подъездов женщина бок о бок со мной искала в сумочке ключи. Она посмотрела на меня сквозь две пары велосипедов почти в упор и не увидела.
Надо замедлиться, я все время перехожу на бег.
Где-то год назад я участвовал в задержании такого парня, как я. Мы с отцом возвращались в ночи от Габи, с праздничного ужина, уж не помню, по какому поводу устроенного (а, кажется, по поводу того, что она досидела до конца на одной из своих диет). Так вот, по дороге домой у отца в машине запищала рация: двое подростков пытались проникнуть в автомобиль возле кинотеатра «Рон». Отец тут же развернулся, и мы полетели туда. Вообще-то ему запрещено брать меня с собой, но он боялся, что если сначала завезет меня домой, то не успеет на место, а чтобы он пропустил захват…