— Скажу, что коли жених дочку мою любить будет, так в этом ничего дурного нет. А вот насчет держать нашего брата-купца в кулаке… Положим, с этим бы я тоже справиться смог — при некоторой поддержке власти, конечно, но это возможно. Правда, лишь в отношении ашшорских негоциантов. А с заморскими что делать?
— А этих-то кто в новые поселения пустит? Их нам там не надобно. Нет, конечно, если они с тобой договорятся, так я не против, но в первую очередь своим расторговаться надо дать.
Вартуген, услышав мой ответ, изрядно повеселел.
— Ну а звать-то как того удальца, что на Мортише жениться возжелал? Кто же он таков?
Я мигнул Латмуру — твой выход, мол.
— Человек достойный, урона тебе с ним породниться не будет. — серьезно произнес князь. — Три года нету как в Блистательных, а уже десятник и обоих царевичей наставник. Больше тебе скажу, из рук самого царя награду на днях получит, особый знак за верное служение. Прозывается Вакой из Трех Камней.
— Впечатляющая характеристика, ничего не скажешь. — в некоторой задумчивости произнес Пузо. — Вака, значит? Да, докладывали мне служанки, что пытался за Мортишей такой увиваться.
— Так он и сейчас пытается. — хмыкнул я. — Видишь, даже сватов прислал.
— А, ну и быть по сему! — махнул рукой купец, и хитро покосился на меня. — Обговорим приданное с выкупом?
— Ты бы сначала дочку спросил, а ну как не захочет замуж за него?
— Она мне послушна и волю отцовскую исполнит. — пробасил Вартуген.
— Да исполнить-то она ее исполнит, а традиция же. — вздохнул я. — Опять же, если, не дай Солнце, он ей поперек сердца, так мое предложение насчет всего остального в силе останется. Ну, откажется она, положим, не будешь ты царским сватом — придумаем чего еще.
— Я ей откажусь… — пробормотал купец, поднимаясь. — Так возжами на конюшне отхожу…
Открыв дверь, он распорядился, чтобы супруга Мортишу привела.
Те, видимо, уже ожидали на низком старте, поскольку я успел лишь сделать пару глотков из бокала с вином и на стол его поставить… Блин, как хорошо, что успел поставить! Расплескал бы, ей-ей.
Блин, вылитая клепальщица Рози[7] — только в ашшорском национальном платье, а не в спецовке-комбинезоне. Ну и скус у тебя, десятник…
Я повернулся к Железной Руке, хотел поинтересоваться… но понял, что даже спрашивать ничего не надо. Бывалый вояка смотрел на девушку масляными глазами, и мало что не стонал от восхищения.
— Истинная дочь своего выдающегося отца. — дипломатично произнес я.
— Спасибо, повелитель. — купцу, судя по физиономии, было такое услышать приятно. — Действительно, красавица выросла — в нашу породу. Мать-то ее невысокая да худая, опасался я, когда дочь родилась, что в нее пойдет и охотники будут до моих денег только, а не до нее, однако же — вот!
Вартуген повернулся к Мортише и ласково произнес:
— Лапушка моя, посватался к тебе славный витязь, десятник Блистательных, Вака из Трех Камней. — «лапушка» зарделась. — И я против вашей свадебки не возражаю. А ты что скажешь, птичка моя? По сердцу ли он тебе? Пойдешь ли ты за него?
Девица зарделась еще больше и потупила глаза.
— Как прикажете, батюшка. — я-то думал, что голосина у нее будет, как у фабричной сирены, а тут, нате ж вам, ничуть не бывало. Миленький такой тембр, грудной, чувственный даже. — Перечить вам не стану.
— Ну что же, уважаемые сваты… — Вартуген украдкой смахнул слезу. — Можете поцеловать невесту, согласная она.
Я поднялся, едва удержавшись от того, чтобы не поморщиться — растревоженный утренним приключением геморрой буквально стрельнул, — и вместе с Ржавым расцеловал купцову дочурку в щеки. Та, кажется, едва сдерживала слезы, причем вовсе не горькие.
— Ну все, не будем больше тебя держать. — я погладил ее по плечу. — Иди, отдохни милая. Переволновалась, поди.
Та лишь кивнула, и, дождавшись позволения отца, пулей вылетела из кабинета.
— Ну вот, теперь и поговорим про выкуп и приданное. — чары девицы, с ее исчезновением, на главногвардейца действовать перестали, и в лице его появилось нечто хищное.
7
Персонаж с военного плаката США, впервые опубликованного на обложке Saturday Evening Post 29 мая 1943 года. Довольно габаритная, но весьма женственная дама, представляющая образ американских женщин, работавших на предприятиях во время Второй Мировой войны.