— Нет, разумеется. — я пожал плечами. — Было бы странно, если рисунки в таком заведении оказались иными.
— А сами темы? — в улыбке мадам появилось лукавство.
— А что с ними не так? Все это, насколько знаю, вполне в человеческой природе.
— Значит, вы не порицаете прелюбодеяния? — удивилась хозяйка бардака.
— Это смотря что таковыми считать. — я пожал плечами. — Если к вам заходят женатые мужчины, то да, не вижу в этом ничего хорошего.
Гавхар вздохнула.
— Какой смысл давать обет перед богами в верности одной единственной… Ну или не одной, если по каким-то причинам мужчина заключил брак с несколькими супругами — это не принципиально. Просто что за блажь такая, клясться в вечной любви, если на следующий день побежишь в бордель? Это лишь одно означает, что ни о каких чувствах тут речи не идет — только о расчете. Святое Сердце таких браков не одобряет, хотя прямо и не воспрещал.
Борделеначальница смотрела на меня все с большим и большим интересом.
— Ваш первосвященный патрон, — грустно заметила она, — в проповедях своих утверждает, что шлюхи являются для мужчин источником соблазна и сбивают их с пути истинной добродетели. Уже который месяц нам, сосудам греха, воспрещен вход во все храмы Аарты, а в нашу дворовую часовенку прийти для принесения жертв Петулии[13] и вовсе ни один жрец не решается.
— Источником соблазна — да, являются, к чему спорить? Так и скоромная пища в дни поста тоже ей является, однако не все же ее в такие дни едят.
Я сделал еще один глоток из кубка.
— Послушника Тумила попроси, чтобы он вам обряд провел. Мальчик до таинства принесения жертв уже допущен.
— Ты не боишься вызвать гнев первосвященного? — удивилась Гавхар.
— Сказывают, — откинувшись на спинку кресла произнес я, — что в древние времена, когда Первые Просветленные только начали проповедовать Слово Троих в дальних южных землях, один из них, вместе со своими учениками, пришел в некий город. Зима в тех краях не такова как у нас, и никогда не бывает в этой земле никакого снега, но бывает сезон дождей, который аккурат в это время и начался. До того просветленный учитель воспрещал останавливаться своим ученикам в одном и том же доме более чем на два дня, дабы те не стесняли хозяев и не были им обузой, но в этот раз разрешил сделать исключение, поскольку город из-за ужасных ливней им покинуть было опасно, а сторонников истинной веры в нем было немного. И вот, ученики пошли просить у горожан себе пристанища, и один из них повстречал жившую в том городе куртизанку. Та, увидев, красивого и статного юношу сказала: «Я слышала, что вы, монахи Троих, вечно ищите себе место для пристанища, так отчего бы тебе не поселиться в моем доме?»
Круврашпури, спасибо тебе за те притчи и побасенки, что ты рассказывал братии в обители — не знаю, правдивы ли они, или ты выдумывал их сам, но госпожа Гавхар слушает едва не разинув рот.
— «Я не против», ответил ученик святого, — продолжил я, — «но мне на то надо получить согласие своего наставника». Та горько рассмеялась: «Ну что же, спроси, что он думает по этому поводу». Тогда этот ученик пришел к своему наставнику, проповедовавшему в это время горожанам, и рассказал все как есть. Тот выслушал своего ученика и сказал: «Ну, раз эта женщина проявляет такое гостеприимство, то тебе следует согласится на ее предложение».
— Да быть того не… — мадам осеклась. — Извини, брат Прашнартра, расскажи скорее, что было дальше.
— Когда люди услышали, такие слова просветленного учителя, они сказали: «Ну всё, слова этих людей такая же пустая болтовня, что и у наших жрецов. Речами они проповедуют добродетель, а сами живут с куртизанками».
Гавхар лишь невесело кивнула.
— Тогда просветленный учитель сказал: «Я исповедую путь Святой Троицы, ибо считаю его сильнейшим и надежнейшим, а вы полагаете что падшая женщина может меня или моих учеников с этого пути столкнуть? Неужто ее путь сильнее?» — я хмыкнул. — Утверждать такого горожане не решились, и ученик просветленного поселился в доме куртизанки. Она готовила ему вкусную пищу, а по вечерам играла на музыкальных инструментах и танцевала, а он на это смотрел и вел с нею беседы. Люди, слыша музыку, роптали на то, что ученик просветленного святого продолжает жить в доме куртизанки и, верно, поддался уже соблазну нарушить обеты. Но прошли два с половиной месяца, прекратился сезон дождей и учитель собрался в дорогу. И когда он готов уже был выйти из дома, пришел этот его ученик, а с собой привел первого на Мангала монаха-женщину.
Гавхар широко распахнула глаза и, в изумлении, прикрыла рот ладошкой.