В конце концов, чувствуя головокружение и даже стыд от своей неспособности разобраться во всей этой противоречивой информации, он принял практическое решение: отныне он будет читать только энциклопедии, начнет с буквы "А" и, перескакивая через то, что ему неинтересно, дойдет до буквы "Z". Потом, по крайней мере, он будет знать все, что надо знать людям в разумных пределах.
Он составил план действий на десять месяцев, и уже дошел до статьи "Аристотель", так что начал даже думать, что, хоть и приходится отвлекаться, но все же он реально может выполнить задуманное, как бы оно ни казалось невозможным. А отвлекаться приходилось, поскольку часто рядом могла сесть девушка, и тогда его сосредоточенности приходил конец; вместо того, чтобы прочесть тридцать тысяч слов, он настраивал себя на возможность проведения вечера с этой девушкой; он мог бесконечно перечитывать некую сентенцию, пока его мозг прокручивал разные варианты предполагаемого знакомства: как он обратится к ней, что скажет, одним словом, он переключался на ту область, которая была не меньшей частью самоусовершенствования, — область возвышенную и благородную. Воображаемые им события, исполненные таинственности, более способствовали озарению, нежели все эти энциклопедические знания; вот что стояло между ним и его тягой к просвещению. Он слишком часто уносился вдаль, подхваченный мощным потоком грез, и у него не было сил для противодействия. Вот и сейчас неподалеку расположилась пухленькая притягательная блондинка, листающая книгу с эскизами моделей одежды, в то время как глаза ее блуждали по залу, будто призывая кого-то прийти и прервать ее неопределенное состояние, тоже далеко не похожее на поглощенность поисками познаний. Александр был не единственным, кто приметил ее и принял сигналы ее взоров. Через стол сидел молодой человек, которого он и раньше встречал в библиотеке; у него были довольно длинные, соломенного цвета волосы, широкие ноздри и постоянно улыбающиеся серо-голубые глаза. Александр не мог точно определить, из какой именно страны он прибыл, но было в незнакомце что-то славянское. Он взглянул на девушку холодноватым, оценивающим взглядом, вроде бы искательным, но без малейшей тени неуверенности. Весь его облик был окрашен непринужденностью и какой-то — отнюдь не вызывающей — самоуверенностью, которой Александр так завидовал. Их глаза встретились, красноречиво говоря о том, что интересы их пересеклись, и молодой человек славянского типа поднял брови в любезно-состязательной вопросительности. Это была скорее уступка, похожая на то, как уступают в трамвае единственное свободное место. Александр отклонил предложение небольшим покачиванием головы, после чего молодой человек встал и подошел к девушке.
— Не слишком ли долго вы читаете эту книгу? — спросил он.
— Дело в том, что… Да, собственно, нет. Можете взять ее. Я только заглянула, но это совсем не то, что мне нужно.
Он взял книгу и посмотрел название. "История костюма".
— На какой предмет вы ее читаете?
— Просто интересуюсь. А вам она зачем?
— Мне она не нужна.
— Но вы же спросили…
— Нет, я не так спросил. Я хотел сказать этим, что вы устали. Я хотел спросить, куда вы пойдете, дочитав эту книгу?
— О, я поняла, — сказала она с внезапной холодностью.
— Хорошо, но какой еще повод мог я найти, чтобы подойти к вам и заговорить? Ну, что вы на это скажете?
Она пожала плечами, как бы говоря, что это ей совершенно безразлично.
— Послушайте, — сказал он, понижая голос почти до шепота. Вот вы читаете "Историю костюма", и вам она надоела. Уверяю вас, что мне почти так же, как вам ваша "История костюма", надоели "Schonsten Heiligenlegenden in Wort und Bild" [18].
— Ваши… что?
— Это книга немецкого священника XIX века, изданная неким Шмидтом. Я читал ее в надежде услышать призыв Божий. Но, потратив на это двадцать минут и усиленно прислушиваясь, так ничего и не услышал, поэтому я решил освободить себя от этого занятия и подумать о том, как лучше и интереснее провести этот вечер. Вы, полагаю, тоже думали о вечере?
— Да, я должна была встретиться тут кое с кем.
— Вот это да! Как же он посмел заставить вас ждать его понапрасну? Вы ведь уже полчаса ждете, не меньше. И вы что, намерены ждать его до закрытия библиотеки? Как вас зовут?
— Джоанна Прингль.
— Вы спорщица, Джоанна Прингль… А я вам сразу должен сказать, что я ненавижу спорщиц. Я очень редко обращаюсь к женщинам, если в них нет полного послушания и полного согласия. Кроме того, я весьма не жаден. Иногда я дохожу даже до того, что позволяю себе угостить даму ужином, если, конечно, это не разорит меня вконец.
Его насмешливо-агрессивная манера смягчалась галантной улыбкой, все время играющей на губах, и обезоруживающим мальчишеским смехом в глазах.
— Ну а теперь хватит вам цепляться за "Историю костюма", как за соломинку, натягивайте-ка ваши перчатки, отбросьте тяжкие размышления — это губительно для цвета лица — и марш вперед. Все наиболее удачные решения принимаются быстро, под влиянием минуты. Ну а если вы отклоните мое предложение, вы будете раскаиваться всю оставшуюся жизнь, ибо никогда уже не узнаете, от чего именно отказались. Ваше неудовлетворенное любопытство будет терзать вас вечно. С другой стороны, если вы примете мое приглашение, вы доживете до глубоких седин с надежным знанием того, что вы могли отклонить, но не отклонили. Вы следите за логикой моей мысли, не так ли? Ну хорошо, Джоанна Прингль, дайте мне вашу руку… Дайте же мне вашу руку.
Вопросительно, с озадаченностью в глазах она покорно подала ему руку. Он взял ее, рассмотрел, сильно сжал в своей и за ручку, как взрослый ведет ребенка, повел ее через зал к выходу и увел из библиотеки. Перед тем как скрыться за дверью, он обернулся и через плечо подмигнул Александру.