Стоя на уступе скалы, Добид истово клялся, рвал в отчаянье свои белокурые волосы. Царь горестно закрыл лицо ладонями и заплакал.
— Не будет больше вражды между нами, Добид, сын мой, пообещал он, вытирая глаза и бороду. — Мы возвращаемся и Гибу, Абенир. Пусть трубят отбой.
Два воина достали из сумы большие турьи рога, отделанные серебром. Над горами разнеслись хриплые дребезжащие звуки, возвещавшие прекращение похода и сбор в селении Ешимон.
— Послать бы кружным путём десятка три воинов, — негромко сказал Абенир царю, отвернувшись от окружающих и прикрыв рот ладонью. Но когда он снова поднял глаза, Добида на скале уже не было.
ГЛАВА ВТОРАЯ
1
Посреди укреплённой Гибы сгущались сумерки. За оконным проёмом в доме Абенира ещё не появилась луна. По углам большой комнаты курились треножники, мигая красными угольками.
Прислонённые к стенам, поблескивали наконечники копий. На крюках висели египетские луки и колчаны, полные боевых стрел. Неожиданно отсвечивали из-за игры углей круглые кованные щиты — хеттские и из дальней страны Урарту[62].
Пол устилали пёстрые ковры, шкуры льва и медведя.
Абенир сидел, откинувшись на расшитые подушки, набитые шерстью, и поигрывал по привычке серебряной рукоятью кинжала. Мускулистое тело Абенира обтягивала серебристая туника, перетянутая широким кожаным поясом. Из-за шеи спускались на шнурах вырезанные из самоцветов фигурки баалов-оберегов. Левую руку, жилистую и волосатую, украшал золотой браслет.
Перед хозяином на деревянном подносе лежали сладости: медовые лепёшки, финики и гранаты. Рядом стоял высокий кувшин. Абенир изредка наливал из него понемногу в плоскую чашу, отпивал и прищёлкивал языком. Казалось, двоюродный брат царя беспечно отдыхает, коротая прохладный вечер. Однако на самом деле он был занят важным разговором.
Напротив Абенира в позе почтительного внимания располагался низкорослый Гист. На нём свободными складками ниспадала одежда из тонкой ткани, голову покрывал лиловый кидар. Перед Гистом тоже стояла чаша. Но вино на дне её не плескалось. Из осторожности Гист не подставлял свою чашу хозяину. Предусмотрительный царедворец предпочитал не переходить черту подобострастного почитания. Он соображал: одно дело — брат царя, другое — полезный, но безродный чужеземец. Абенир же любезностью не отличался.
— Мне донесли о нескончаемой болтовне Шомуэла, — говорил Абенир, нахмурившись. — Он всё долдонит про то же самое — про убитых левитов. Никак не может забыть. Ну верно: царь погорячился. Но после этого случая он уже дважды спасал Эшраэль. Неужели нельзя придержать язык? Старик последнее время опять занёсся. Я знаю, он посылает своих людей к «адирим» Манате, Забулона, Ашера, Неффалима и Дана северного. Требует собрать сход в Рамафаиме и объявить низложение Саула.
— Я тоже опрашивал своего человека, который был на праздничной проповеди, — подхватил Гист. — Он утверждает, что усиленно распространяется мнение: Ягбе хочет на царство Добида-бетлехемца. Он, мол, победитель великана и спаситель народа. Думаю, господин, это становится опасным.
— Я намекал Саулу, что нужно поменять первосвященника. И сделать это срочно. Прежде, чем Шомуэл сам поменяет его на Добида или ещё на кого-нибудь. А он всё медлит, всё ссылается на повеление бога. Давно пора выбрать первосвященником... хотя бы нашего Ахию. Он тоже строптив, но трус. Его всегда можно припугнуть, в случае чего.
— А если бог не согласится и отвергнет Ахию? — хитро прищурился Гист.
— Когда Шомуэла не будет, всё пройдёт без помех. Конечно, жертвоприношения на всех главных алтарях следует совершить самые щедрые. Левитов, которые сейчас очень враждебны, улестить и одарить. Главам колен Эшраэля отправить знаки внимания и царской вежливости. Но уж если станут сопротивляться, то покарать и казнить жестоко — как это делается у вавилонян и сынов Анака: посадить на кол или привязать к столбу с перекладиной, выставив на солнце. Родственников и семьи бунтовщиков вырезать до последнего младенца, до паршивой овцы и шелудивой собаки. Пора нам браться за дело, не ожидая согласия Саула. Не то мы окажемся отброшенными в бесславие и бедность. А то ещё и будем побиты камнями у городской стены. — Абенир наклонился вперёд и понизил голос, будто опасаясь постороннего уха. — У меня все готовы. Ты принёс что обещал?
— Принёс, доблестный господин. Это средство не требует никаких хлопот. Только добавить в любую жидкость — воду, вино, кислое молоко...