Накануне над Гибой разбушевалась гроза. Гром сотрясал двери и крыши. Царские покои озарили бледные вспышки далёкой молнии. Через решётки окон комнаты заливало струями дождя. Вода растекалась по каменным плиткам пола. Сильнейший порыв ветра промчался по всем помещениям, чуть не сорвав занавеси во входных проёмах и задув огонь в очаге. Красные угольки бронзовых треножников шипели и угасали.
К вечеру дождь перестал. Трое в серых плащах с глубоко надвинутыми куколями вышли из крепости. Бецер приоткрыл лицо. Стража у ворот узнала его. Копья раздвинулись, воины отступили. В пригородном домишке лекарь взял у хозяина два мешка, в них находилось по чёрному козлёнку.
Саул сообразил: кроме золота волшебнице нужна ещё жертва.
Ночь установилась прохладная, но безветренная. Одного козлёнка в мешке закинул на спину Бецер. Другого понёс сам царь — отобрал у слабосильного Гиста. Зашагали по мокрой каменистой дороге, подпираясь крепкими палками. У царя и Бецера были спрятаны под плащами мечи.
Предгорьями медленно поднимались к перевалу. Луна явилась тусклая, будто заплаканная после дождя. Свет её неровными пятнами освещал изломы скал и колючие заросли аканта.
Саул неожиданно вспомнил, как в отдалённые уже времена он с Бецером разыскивал, по поручению отца, пропавших ослиц. Как, решив заночевать, они разожгли костёр и приступили к ужину, а из темноты появился низенький робкий человечек. Саул напомнил о той ночи спутникам. Они смущённо переглянулись. Царь помнит о таком пустяке!
— С тех пор я и Гист поседели, а у Бецера борода выросла до середины груди, — пошутил Саул.
Они начинали чувствовать первые признаки усталости. Особенно часто вздыхал и отставал Гист.
Время от времени луна возникала из непроглядной тьмы и тогда продолжать путь становилось легче. Наконец лунный свет заскользил по скученному нагромождению домиков и по высокой округлой башне, торчавшей среди селения. Из городка не доносилось ни единого звука, будто он вымер: ни блеянья овец, ни скрипа двери, ни собачьего лая.
— Кажется, это и есть Агендор, — неуверенно проговорил Гист.
— Что за люди здесь живут? — спросил Бецер. — Сыны Эшраэля или язычники, поклоняющиеся баалам?
Гист пожал плечами. Заговорил обычно молчаливый царь:
— Наш старый Ашбиэль как-то давно рассказывал о странном селении среди южных гор. То ли в нём жили люди из племён Ишаба, родственные коленам Эшраэлевым, живущим на Сеире, вблизи Элата и Ецион-Габера. То ли там прежде селились рефаимы, сыны Енака. Дошли сказания о том, что это был великий народ, богатый и многочисленный, а роста подобного великаньему. Но с течением времени они перемешались с пришлыми потомками Лота, чьи родственники из-за божьего гнева погибли в Содоме и Гоморре, где теперь Солёное озеро. И рефаимы постепенно измельчали. Рост их стал обычным, сила иссякла, дух ослаб. Они уже не могли защитить себя. Кочевые племена неустанно нападали на них и требовали откупа. Теперь только в сказаниях упоминается про народ рефаимов. Те, кто остались, подвергаются от соседей гонениями и поборам. Мохабиты называют этих людей эмимы, то есть — ничтожные. От былого величия осталось только ложе царя Ога. Длина ложа из резного ценного камня будто бы достигает девяти локтей[65], а ширина четыре локтя. Может быть, это и есть последнее селение того древнего народа... Ты не знаешь, Гист?
— О, господин мой и царь! Осенью ветер срывает жухлые листья, — вздыхая, ответил Гист. — А с приходом весны ветки деревьев покрываются новыми. Они набирают силу, зеленеют и разрастаются, пока не наступят холода. У людей одно поколение сменяется другим: одно уходит, другое приходит и процветает. То, что былым поколениям казалось великим и священным, последующими презирается, считается глупым и смешным. Возвеличивается новое, что потом отвергается с осуждением. И так постоянно — столетия и столетия. А нам нужно найти скалу у дороги, откуда заметна только башня посреди селения. Там некто будет нас ждать.
65
Локоть составляет примерно 45 см; следовательно, ложе мифического царя Ога было больше 4 м. в длину. —