В верхней части стен чередовались орнаменты из цветной глазури в виде голубых лотосов или розеток, окружённых оранжевыми и жёлтыми бабочками.
Расписанные яркими красками стены несли исторические сюжеты: охота на бегемотов, моление далёкого предка номарха под финиковой пальмой, отягощённой гроздьями плодов, другой предок высокородного правителя, стреляющий из лука в пролетавшего над ним журавля, и наконец великий фараон Рамсес Второй на колеснице, запряжённой дивной красоты лошадьми с грациозными шеями и золочёными гривами. За колесницей ползут на коленях пленные иноземцы: смуглые, горбоносые азиаты-семиты с всклокоченной бородой и пышной шапкой волос, белокожие хетты или пеласги с прямыми светлыми волосами до плеч, коричневые жители Пунта, полногубые, с чёрной мелкокурчавой головой.
Пол дворцового зала, сложенный из смальты, передавал образы более обычного содержания: дикая кошка среди прибрежных зарослей, пёстро-рыжий удод с кривым клювом и растопыренным хохолком на ветке дерева, пара гусей с коричневыми грудками, серой спиной, чёрными крыльями и хвостом, и тому подобные приятные картинки окружающей природы.
Между колоннами красовались на высоких подставках сосуды ритуального назначения из палевого алебастра, красного порфира, золотистой яшмы, зелёного малахита. Чуть ближе к входу во внутренние покои находились тройные ступени. Они завершались квадратной площадкой с креслом эбенового дерева, инкрустированным слоновой костью. На высокой спинке кресла сидел золотой сокол — священное подобие бога Гора. А напротив, у стены, как бы из лиственной рамы возникал пейзаж: навстречу солнцу бегут газели, львы и страусы. Там стояла бронзовая статуя; она изображала божественного владыку Черной Земли, верховного бога Усири[79], погибшего, воскресшего, заведующего вечной жизнью египтян после смерти. Одежды бога походили на царские ризы, а его митра на высокую шапку фараона. Но лицо бога с накладной бородой и слегка улыбающимися губами отдалённо напоминало самого номарха Рехмиу, что можно было понять как его очень далеко зашедшие притязания, допускающие заказать статую бога с его собственными чертами.
Среди роскоши и великолепия дворцового зала неуверенно прохаживался низенький человек в лиловом кидаре и полосатом халате. Он поглаживал клиновидную бороду, опасливо поглядывая на двоих неподвижно стоявших у внешнего входа мужчин в туниках воинов. Ни в руках, ни на поясе у них не было оружия.
Один отличался высоким ростом и темно-бронзовым цветом кожи. Другой был среднего роста, светлокожий, необычайно широкий в плечах.
С внешней стороны дворец охраняли стражники в зелёных платках поверх чёрного парика, в коротких юбках и кожаных треугольных фартуках до колен. Их вооружение составляли длинные копья, продолговатые щиты и короткий меч у правого бедра.
Низенький человек не походил на египтянина ни одеждой, ни складом лица. В бороде его виднелась седина, глаза смотрели встревоженно. Разумеется, понятным представлялось волнение неизвестного чужестранца перед выходом правителя.
Не вполне ясным казалось вообще нахождение этого неприглядного существа посреди дворца и его странное одиночество.
Однако оно было наконец прервано. Из глубины дворцовых анфилад бодро вышел дородный старик в белой плиссированной накидке поверх туники без рукавов. Вошедший приветливо кивнул ожидающему коротышу в лиловом кидаре, который подобострастно распростёрся на полу и прижался к нему лбом как раз на том месте, где голубой зимородок держал в клюве красную рыбку.
— Да ладно тебе, Гист, не валяйся, — насмешливо произнёс добрый старик в плиссированной накидке. — Твои услуги и полномочия требуют доверительного разговора, а не исполнения ритуалов. Вот наш дорогой Нахт (он кивнул в сторону вышедшего вместе с ним сухопарого скопца) обожает все эти ужимки и коленопреклонения. Мне они надоели ещё в молодости. Не до того теперь. Время тревожное, страна разваливается на два царства. Каждый номарх мнит из себя неограниченного владыку и мечтает стать фараоном. Кстати, и я тоже. А что в этом кощунственного, если престол может занять не только природный египтянин, а какой-нибудь полудикий ливиец или копчёный эфиоп?
Нахт вздохнул и выражением лица изобразил сожаление.
— Скажи, я прав или нет, неукоснительный блюститель поклонов? — шутливо спросил номарх дотошного Нахта. — Вставай, вставай, Гист, хватит вытирать пол. Ничего не останется рабам. За что им тогда давать их похлёбку? — Номарх засмеялся и поманил низенького Гиста, приблизившегося на цыпочках. — Мы должны обсудить положение сложившееся в Ханаане и Пелиштиме. Я пригласил жреца из храма Гора. Мы вместе послушаем твои сообщения о правителях ибрим, их войнах и прочих, интересующих нас делах в бывшей житнице. Ведь столетиями в Кеме ввозили скот, ценности и рабов именно отсюда. А сейчас удалитесь... ты, Гист, и благонравный угрюмец Нахт. Побудьте где-нибудь в боковом помещении. Выпейте фруктового напитка и отдохните. Скоро придёт моя жена с кучей всяких певичек и лютинисток. Она просила её принять.
79
Усири — Озирис, бог подземного царства. Усири, Исет (Исида) и Гор олицетворяли священную тройку среди главных богов египетского пантеона.