Судья предложил Саулу рассказать о себе более подробно. Он интересовался его мнением по поводу мерзости грехопадения и случаях поклонения чужим богам. Задавал вопросы, касавшиеся постоянных стычек с враждебными племенами Заиорданья, а также относительно пелиштимского гнёта, изматывающего и уничтожающего народ. Спрашивал об отце, жене, детях. Похвалил за то, что, несмотря на молодость, у Саула их пятеро: три сына-подростка и две девочки.
— Владеешь ли ты копьём, мечом, стрельбой из лука? — спросил Шомуэл.
— Недостаточно хорошо. Мало времени для воинских упражнений.
— Скоро у тебя будет достаточно времени для этого.
Саул призадумался; он решил про себя, что судья хочет предложить ему вступить в отряд личной охраны и назначить его десятником.
Они долго беседовали. Багровое солнце стало опускаться на западе за кромку каменистых холмов. Поблизости от дома судьи из дупла пятисотлетнего теребинта вылетела целая стая летучих мышей. Чёрными перепончатокрылыми молниями они судорожно заметались на фоне заката, как орава взбесившихся демонов.
Саул вздрогнул, ему стало не по себе из-за плясок беззвучной нечести. Он вдруг подумал, что пора домой, к родному очагу. К родителям, жене, детям. Шомуэл поднялся, удерживая Саула на ковре приветливым жестом.
— Останься, спи здесь. Завтра с рассветом я провожу тебя. Твоего слугу я пришлю. Пусть привыкает ночевать у твоих ног. — Последняя фраза показалась Саулу странной: он не ханаанский вельможа или аморрейский шейх, чтобы слуги спали у его ног. Но он послушно лёг и положил голову на подушку.
2
Шомуэл спустился с ощущением несомненного торжества. Он нашёл того, кого напряжённо искал. Силач и красавец; простоват, но честен; ни тени лукавства или малодушия не обнаружил в его ответах опытный, проницательный старик. Беззаветно преданный Ягбе, непоколебимый сын Эшраэля, — и послушный, следующий малейшим указаниям судьи и первосвященника. Такой царь будет нужен и ему, и всему народу.
Шомуэл приказал Бецеру подняться на крышу и ночевать родом с Саулом.
— Где тот, с узкой бородой? — спросил он у Шуни.
— Я предложил ему спать в пристройке для стражи.
— Хорошо, я пойду к себе в угловую. Пришли Ханоха. Ещё пришли того, кто живёт в неизвестном месте и не имеет имени. Сам будешь сторожить у входа, чтобы никто не слышал того, что не должно знать.
Слегка наклонившись, Шомуэл вошёл в низкую комнату, угловую в доме. Здесь стояли ларцы, запертые бронзовыми коваными замками, медные кувшины для надёжного хранения ценных свитков-папирусов. Ореховый шкаф, в котором стопкой лежали обожжённые глиняные плитки с клиновидными знаками, был украшен перламутровой инкрустацией. В середине комнаты находилось кресло, обитое синей тиснёной кожей и покрытое резьбой; в её рисунке сочетались косо положенные один на другой треугольники или ромбы, заполненные начертаниями искусно расположенных, читаемых знаков-сеферов[32]. Иге эти предметы озарил огонь медного светильника в виде лодки с фитилём на корме. Шуни поставил светильник на низкий стол.
Шомуэл сел в широкое кресло и подобрал под себя ноги. Руки он положил на резные подлокотники.
Шуни поторопился найти Ханоха. Управляющий нырнул в комнату с ореховым шкафом. Вместо двери он задвинул позади себя плотную ширму — сине-золотую, из выделанной телячьей кожи. Шуни остался снаружи. Скоро явился низкий широкий человек в плаще с куколем, надвинутым на лицо.
Всё, о чём говорили судья, управляющий и человек в плаще, Шуни разобрать не мог. Слышались только отдельные слова или сочетания слов, например: «близ гробницы Рашели[33]», «в Целцахе»... «у дубравы Таборской»... «трое в Бетель»... Потом судья поднял голос и произнёс отчётливо:
— Поторопитесь. У вас только ночь. Вы должны подготовиться.
— Да, да, конечно, мой господин и судья, — лепетал трусоватый Ханох. А другой, в плаще, что-то буркнул невнятно.
— Я не знаю, может быть, и нашли, — продолжал Шомуэл. — Но если... (опять глуховато, не понять) ослицы должны быть такими же... И если ты, Ханох, пожалеешь серебра, то гнев Ягбе...
— Нет, нет! — взвизгнул Ханох. — Всё будет сделано, как ты приказал.
Управляющий и широкий в плаще с закрытым лицом исчезли. Потом вышел судья, держа лодку-светильник.
32
Сефер (евр.) означает написанное с помощью клиновидных или иероглифических знаков, то есть, вообще любой текст.