Сын мой! если будут склонять тебя грешники,
не соглашайся…
сын мой! не ходи в путь с ними,
удержи ногу твою от стези их,
потому что ноги их бегут ко злу
и спешат на пролитие крови…
а делают засаду для их крови
и подстерегают их души.
Таковы пути всякого, кто алчет чужого добра:
оно отнимает жизнь у завладевшего им.
(1:10–19)
Путь же беззаконных — как тьма;
они не знают, обо что споткнутся.
(4:19)
Страх Господень прибавляет дней,
лета же нечестивых сократятся.
(10:27)
Непорочность прямодушных будет руководить их,
а лукавство коварных погубит их.
Не поможет богатство в день гнева,
правда же спасет от смерти.
Правда непорочного уравнивает путь его,
а нечестивый падет от нечестия своего.
(11:3–5)
За смирением следует страх Господень,
богатство и слава и жизнь.
(22:4)
В этом контексте чрезвычайно важен другой мотив «Притчей» — о том, что жизнь по законам морали куда более важна, чем показная религиозность, готовность принести жертвы Богу в надежде, что она искупит любые грехи:
Жертва нечестивых — мерзость пред Господом,
а молитва праведных благоугодна Ему.
(15:8)
И все же современный читатель не поймет всего значения этой книги, если не уяснит, что именно «Притчи» как бы еще раз кодифицировали и закрепили в расширенных формулировках ту содержащуюся в «Пятикнижии» систему ценностей, которая легла в основу еврейского и христианского мировоззрения. А затем, если угодно, и той буржуазной, «мещанской» морали, на которой основана современная западная цивилизация.
***
Одним из основополагающих столпов этой морали объявляется семья, в которой оба супруга хранят верность друг другу и вместе проходят по жизни до глубокой старости. При этом автор (или авторы) «Притчей» мечет громы и молнии по адресу тех, кто ищет наслаждений в объятиях блудниц и «чужих» женщин:
…Чтобы спасти тебя от жены чужой,
чужестранной, чьи речи льстивы,
Которая оставляет друга юности своей
и забыла завет Бога своего;
Потому что дом ее ведет к смерти,
и стези ее к мертвецам;
Никто из входящих к ней не возвращается
и не обретают они вновь путей жизни…
Сын мой, внимай мудрости моей, приклони
ухо твое к разуму моему,
Чтобы соблюдать рассудительность и чтобы
уста твои сохранили знание.
Ибо сотовый мед источают уста чужой
женщины, и глаже елея небо ее.
Но последствия от нее горьки,
как полынь, остры, как меч обоюдоострый.
Ноги ее нисходят к смерти, на преисподнюю
опираются стопы ее…
(5:1–5)
Чтобы остерегать тебя от женщины злой,
от льстивого языка чужой,
Не пожелай красоты ее в сердце твоем и да не увлечет
она тебя веками подмаргиваниями своими.
Потому что из-за жены блудной нищают до буханки
хлеба, а мужняя жена душу дорогую уловляет.
Может ли кто положить себе огонь за пазуху,
чтобы не сжечь своих одежд?..
(6:24–27)
Еще более пространно опасность, которую таят в себе объятия «чужой» женщины, описывается в седьмой главе «Притчей». 27 первых стихов этой главы рассказывают о том, как «женщина в наряде блудницы, с коварным сердцем», «шумливая и необузданная», подстерегает «неопытных» (в оригинале — «простаков») и «неразумных юношей».
Сама Глупость как антипод Премудрости отождествляется с такой женщиной, и так же, как эта женщина, ведет к смерти:
Глупость — женщина безрассудная, шумливая
и ничего не знающая, —
И она сидит у ворот дома своего на стуле,
на возвышенном месте города,
Чтобы звать прохожих, идущих прямо своими путями:
«Кто глуп, пусть завернет сюда»;
и неразумному говорит она:
«Вода краденая сладка и утаенный
хлеб приятен!» —
И он не знает, что мертвецы там, в глубине
преисподней, — зазванные ею.
вернуться
Отсюда и далее отрывки из «Притчей» даются в более точном переводе Д. Йосифона.