«Когда дойдешь до врат первого чертога, встань там и возьми в каждую руку по печати. В одну печать, в которой написано имя Тутрусиай Иавай, а в другую — на которой написано имя Сурая [то есть] имя Ангела Предстоящего. Первую покажи тем, что справа от врат, а вторую — тем, что слева. И тогда сразу появится справа ангел Кохавиэль, главный привратник первого чертога, а слева — ангел Тухфиэль… Они поднимут тебя, и передадут, и препоручат ангелу Тагриэлю, который поставлен над главными вратами второго чертога…»[53]
Вот так, предъявляя соответствующие печати и произнося пароли, мистик может продвигаться все выше и выше, все дальше и дальше по залам-чертогам, пока не достигнет высшего, седьмого чертога:
«Когда же вознамерится человек взойти на колесницу, сейчас же распахивает перед ним Апниэль двери, ведущие в седьмой чертог, и каждое око (имеется в виду, что стены чертога полны глаз взирающих) из очей священных широко открывается, и вид их подобен молниям блистающим… Человек тогда содрогается от ужаса, пятится назад и падает навзничь…»[54]
Безусловно, автор излагает основы мистики Меркавы в крайне поверхностной, можно даже сказать, спекулятивной форме, но его задачей в данном случае является дать читателю самое общее представление, о чем идет речь, а не пересказывать сотни увесистых томов, написанных на эту тему в разные эпохи еврейскими, мусульманскими и христианскими мистиками.
Учение «Меркавы», подчеркивал Рамбам, испокон веков хранилось в глубокой тайне и передавалось лишь в крайне узком кругу посвященных — от одного учителя не более трем, а то и одному ученику. Показателен в этом смысле рассказ Талмуда о том, как еврейские мудрецы просили раввина Йоси открыть им тайны «Меркавы», но тот отказался это сделать, сославшись на стих Книги Песни Песней Соломона: «…мед и молоко под языком твоим» (Песн. 4:11). «Под языком, а не „на языке“!» — пояснил раввин Йоси, подразумевая, что тайны такого порядка открывают далеко не каждому мудрецу, не говоря уже о простых людях.
Соломон, следуя пониманию его личности Рамбамом, был одним из тех, кто так или иначе (возможно, и путем Божественного Откровения) получил доступ к этим тайнам, позволившим ему подняться над «суетой сует», обыденностью жизни. Причастившись к ним, он создал при своем дворе то, что еврейская традиция испокон веков называла «бейт-мидрашем» («домом учения», «домом толкования», «школой», или, если угодно, «академией»), а в большинстве книг европейских авторов, посвященных Соломону, — «школой мудрости».
В школе, очевидно, было несколько ступеней, причем каждая следующая ступень включала в себя все более узкий круг «посвященных» учеников Соломона. Опираясь на Талмуд, Рамбам приходит к выводу, что сам Соломон стоял на предпоследней ступеньке мистического знания — выше в прошлом поднимался только Моисей, а в будущем поднимется спаситель человечества, Царь-Мессия, который будет его потомком[55].
Талмуд, в частности, утверждает, что Соломон признавался, что ему был открыт тайный смысл всех, в том числе и иррациональных заповедей, за исключением заповеди о «рыжей корове»[56]. Одновременно Соломон настаивал на том, что учение «Меркавы» должно храниться в глубочайшей тайне. Эти знания ни в коем случае не должны попасть в руки большого числа людей, так как это опасно для мира в целом.
Будучи сведущим в эзотерических тайнах, говорят легенды, Соломон повелевал демонами и другими потусторонними силами, смиряя их заклинаниями, а также кольцами и каббалистическими[57] камеями с различными «печатями» (или «ключами») Соломона. Если исходить из этой версии, то у Соломона было не один, а множество перстней с магическими печатями, которыми он пользовался по мере необходимости.
Разумеется, автор этой книги прекрасно осведомлен и не намерен скрывать от читателя, что все серьезные исследователи еврейской мистики, и в первую очередь такой авторитет как Гершом Шолем, убеждены, что мистика «Меркавы» с ее специфическими техниками медитации и магическими приемами сформировалась значительно позже эпохи, когда жил Соломон[58], причем немалую роль в формировании этой мистики сыграли греческие философы[59].
Но уже во времена Иосифа Флавия (то есть в начале I тысячелетия н. э.) знание эзотерической практики явно связывалось и ассоциировалось именно с именем Соломона.
53
54
55
См.:
56
В синодальном переводе «рыжая телица», пеплом которой очищают оскверненного от прикосновения к мертвому телу (Чис. 19:2–12).
57
59
Это мнение Шолема сегодня оспаривают многие ученые. Ссылаясь на сочинения Гермита из Смирны, Антония Диогена и Аристобула, они утверждают, что, наоборот, Пифагор заимствовал свою мистику чисел у евреев. Более поздний греческий историк Порфирий в своей книге о Пифагоре прямо называет великого математика и философа «учеником иудеев».