Усем бросил взгляд на Ауд. С тех пор как он впервые увидел ее возле спальни Августа, то немало размышлял об истинных целях сейдконы. Она казалась древней старухой, но в ней чувствовалась сила.
«Мы ее схватим, — прозвучал ее голос у Усема в голове. — Пусть никто об этом не знает. Мы сделаем все, объединившись. Ее нужно уничтожить. Мы здесь по одной и той же причине».
Усем пожал плечами. Что за фокусы? Неважно. Магия и подчинение чужого разума. Ему хотелось оказаться в Большом Цирке. Император отказался отдать Клеопатре ее детей, а зря. Царица разгневалась не на шутку.
Дверь открылась, и Усем вошел первым.
Август ждал их, одетый в церемониальную тогу, с позолоченным лавровым венком на голове. Рядом стоял Агриппа, которому явно было не по себе.
— Вы расположитесь вокруг императора, — сообщил полководец. — Каждый из вас будет защищать его от врага.
— От Клеопатры, — пробормотал Август.
— Да. Мои солдаты возьмут вас в кольцо. В Цирке будет полно легионеров. Опасности никакой. Она — обычная женщина.
Агриппа перевел взгляд на Хризату.
— Не забудь о той иллюзии, — напомнил он.
— При чем здесь иллюзия? — парировала она. — Он — муж царицы.
— Ты используешь Антония, чтобы привлечь Клеопатру, — улыбнулся Август дрожащими губами. Только бы присутствующие не заметили, как он нервничает. Скоро все закончится.
— И ты предлагаешь ее уничтожить? — осведомился Усем.
— Тебе незачем знать о наших планах, — ответил Агриппа.
— Нет, — произнес император. — Есть вещи, которые лучше хранить в тайне.
19
Над ареной кружила бабочка, привлеченная светом факелов. Она порхала и вытягивала усики, зависая над беспорядочной толпой.
Внизу собрались сотни тысяч людей, что-то распевавших и кричавших. Тепло их тел привлекло насекомое. Снаружи толкалась куча зевак. Горожане стремились подняться повыше, чтобы заглянуть сверху в Цирк и понаблюдать за схваткой зверей и бойцов.
Каждый из факелов казался бабочке сверкающим огненным озером.
Она опустилась ниже. Землю словно усеивали мириады звезд.
В подземных ходах под Римом царила темнота. Затаив дыхание, чтобы не чувствовать чересчур соблазнительного запаха крови, Клеопатра прижалась к липкой стене катакомбы. Она ощущала все камни сквозь простую тунику. Она надела ее, решив, что так проще будет спрятаться от чужих глаз. А теперь она похожа на служительницу, ухаживающую за животными.
Они на нее бросали подозрительные взгляды. В подземелье было мало женщин, а кожа Клеопатры излучала мистическое сияние.
— Кто ты, госпожа? — пробормотал уборщик навоза, благоговейно падая на колени, когда она проходила мимо.
Вместо ответа она сломала ему шею и бросила тело в кучу соломы. Она не могла допустить, чтобы он признал ее.
Бестиарии занимали отдельную часть подземелья. Царица улыбнулась, проходя мимо них. Гладиаторы сидели в клетках, закованные до поры до времени в цепи. Некоторым из них позволялось убивать зверей, с которыми они сражались. Для этой цели им предоставлялось оружие или противники-калеки. Других же посылали голыми на растерзание хищникам перед вопящими зрителями. Обреченный вид гладиаторов наполнил радостью темные закоулки души Клеопатры — те, что не принадлежали ей самой.
Она услышала медведей, ощутила их густой запах. В клетушке с грязным бассейном содержались уже знакомые ей крокодилы. Из загонов тигров несло козлятиной.
В Египте убийство льва или любого представителя семейства кошачьих каралось смертью. Подобное было возможно лишь после проведения строгих обрядов. В Риме дела обстояли иначе. Зверей не считали богами.
Или граждане империи ни о чем не догадывались.
Перед царицей медленно опускалось бледное перышко, подхваченное воздушным потоком. «Перо Маат»,[39] — промелькнула у нее мысль. Однако она понимала, что в нем не больше благодати, чем в обычном гусином пере. Вряд ли Клеопатра могла попросить помощи у Маат. Та взвешивала души и людские деяния, не позволяя воцариться хаосу или исфет. Клеопатра знала, что не пройдет испытания. Ведь Сохмет жаждала крови и являлась полной противоположностью Маат. Чаша весов опустилась бы, и налитое свинцом сердце отдали бы Пожирателю Душ — чешуйчатой твари с лапами льва, пастью крокодила и острыми клыками… Но все же Клеопатра прошептала короткую молитву в надежде на спасение.
Память ее хранила слишком много горьких воспоминаний. Спрыгивающий с помоста Цезарион. Еще минута — и ее мальчик находил смерть в руках центуриона… Нет, она не забудет ни об убийстве сына, ни о гибели Марка Антония.
39
Древнеегипетская богиня истины, справедливости, гармонии и этической нормы. Изображалась в виде женщины со страусиным пером на голове.