Тотчас же поручено молодому Терскому привести Деревнина. Стряпчий на этот раз не скрылся, сведав, что дело перешло в Тайную канцелярию, не столь доступную влиянию и подкупу царицы Прасковьи и ее фаворита; наконец, в уверенности, что новые судьи его, как лица посторонние, будут беспристрастнее, он поспешил из дома Юрьева (где скрывался) явиться на призыв.
В первом же допросе обстоятельно познакомив членов Тайной канцелярии со своей генеалогией и подробностями формулярного списка, Деревнин рассказал, как и где нашел он злополучное письмо, как хотел его предъявить государю императору; рассказал о преследованиях Юшкова и тут же представил злополучное письмо генералу и гвардии полковнику Ивану Ивановичу Бутурлину, одному из членов канцелярии.
Бутурлин поспешил завернуть письмо в особый пакет и запечатал собственной печатью.
Весть о сыске Деревнина быстро прилетела к царице. Она поручила обер-полицмейстеру добыть ей «злодея стряпчего», и Греков в тот же день представил в Тайную канцелярию убедительнейшую и настоятельнейшую просьбу препроводить к нему Терского с Деревниным для розыску и окончания начатого дела[119], причем ссылался на известный нам указ Петра 18 января 1721 г., всемилостивейше даровавшего право полиции чинить пытки и экзекуции по всем «приводным и воровским делам», ссылался на сенатскую инструкцию, — все было напрасно. Тайная канцелярия очень хорошо знала, что ее собственная коллекция всевозможных инструментов для пыток и вообще «допросов с пристрастием» несравненно богаче подобного же музея полицейской канцелярии; что в случае нужды она и сама сумеет разыскать кого бы то ни было, и потому не обратила внимания на просьбы Прасковьи и Юшкова, переданные устами любезного обер-полицмейстера.
Глас его остался — гласом вопиющего в пустыне.
Пылая гневом и жаждой мести, благоверная царица Параскева Федоровна решилась наконец покинуть село Измайлово и самой добыть либо Деревнина, либо свое цифирное письмо[120].
VII. Мщение старушки
Благоверная государыня, взмилуйся и помилуй! Статно ли то, что ты делаешь и что есть хорошего?
Стремянной Иевлев 2 окт. 1722 г.
На другой день, 2 октября 1722 г., Прасковья отложила поездку в Москву до вечера, может быть, потому, что утром либо она сама, либо ее приближенные были развлечены любопытной, хотя и обыкновенной в то время сценой: близь города колесовали трех человек убийц и фальшивых монетчиков; они получили только по одному удару колесом, по каждой руке и ноге; колесо изломало руки, перебило ноги, но преступники остались живы, и их крепко привязали лицами к колесам[121]. Зрелище было отвратительное; один из них, старик, изнеможенный предварительными пытками, через несколько часов после казни испустил дух; но остальные, молодые парни, долго еще боролись со смертью; можно было думать, что они проживут на колесе, как это и случалось, двое, трое, даже четверо суток. Молодцы были румяны; равнодушно, чуть не весело поглядывали по сторонам и ни стоном, ни жалобой не обнаруживали страданий. Один из них, к величайшему изумлению толпящихся зрителей, с большим трудом поднял размозженную руку, повисшую меж зубцов, отер себе рукавом нос и опять сунул ее на прежнее место.
Но эффект был еще поразительнее, когда тот же страдалец, заметив, что он замарал колесо несколькими каплями крови, с страшным усилием вновь вытащил изувеченную руку и бережно обтер колесо.
Толпа с любопытством глядела на страшную сцену. Многие вспоминали при этом о недавних казнях; рассказывали друг другу подобные ужасные сцены: как де один повешенный за ребра в первую же ночь приподнялся, вытащил из себя крюк и упал на землю; несчастный прополз на четвереньках несколько сот шагов, спрятался, его нашли и повесили на тот же крюк. Другие вспоминали о сожжении на костре живого раскольника: как неустрашимо глядел он на пылающую руку и только тогда отвернулся, когда дым стал есть глаза и вспыхнули его волосы…[122]
Ужасно было зрелище колесованных, хороши были и воспоминания, вызванные их предсмертными муками; именитые лица да любознательные иноземцы разъехались по гостям, стало темнеть, разбрелся и народ, толкуя о виденном и слышанном.
Между тем Прасковья Федоровна пообедала и, собравшись с силами, «за час до отдачи дневных часов», приказала позвать главного своего стремянного, Никиту Ивановича Иевлева.
— Заложи карету, — приказывала царица, — созови людей, пусть полячка Михайловна возьмет водку, да конюх Аксен захватит с собой кулек с кнутьями[123].
119
Что касается до Юрьева, то он освобожден 2 октября вместе с тещей под расписку. Тогда же крестьянин Федор Данилов, так некстати явившийся к нему с подушкой и кафтаном, послан в дворцовую канцелярию для поверки его показаний.
120
Верш, дела розыскных дел Тайн. канц. картон № 15: дело стряпчего Василия Деревнина. Оно состоит из трех частей: I. Депо, присланное из полиц. канцел. о В.Деревнине, 81 п., а в нем след. документы: а) — Ведение Иевлева в полицию 24 сент. б) Решение Грекова 24 сент. в) Доклад Пазухина. г) Заздравная и заупокойная память Терского, д) Расписка в приеме арестантов под караул, е) Допрос Игнатьевой, ж) Допр. Еремеевой, з) Допр. Харитона Иванова и) Допр. Петрова i) Боровкова. к) Спиридонова, л) Валяевой. м) Приказ Грекова о новой арестации. н) Доп. Юрьева, о) Юрьевой, п) Григория Терского, р) Терской, с) Обязательство г. Терского, т) Допр. Ф. Данилова, у) Решение Грекова 26 сентября, ф) Допр. Курочкина 27 сентября, х) Расписки поручные разных лиц. ц) Указ Тайной канц. о присылке Терского, ч) 29 сент. ведение, поданное Иевлевым, ш) 1 окт. донош. Полиции в Тайную канц. щ) 2 окт. расп. поручителей за Юрьева и др. Опись всему делу и экстракт для Тайной канц. Во II ч. дело о стряпч. Деревнине — произвол, в Тайн, канц., 90 листов. См. просьбу И. Терского — 27 сент., указ Писарева, доношение Грекова о необходимости кончить сие дело в полиции, допросы 1 окт. Терского и Деревнина.
123
Все подробности настоящего рассказа заимствуем из подлинных показаний восьми служителей царицы и двух солдат Тайной канцелярия. Каждое показание более или менее дополняется одно другим и объясняет сказанное. Мы свели в один связный рассказ все мелочи любопытного происшествия, что не совсем было легко, ибо они рассеяны среди беспрестанных повторений одних и тех же ответов и оправданий, нередко довольно спутанных. Дела розыскных дел Тайной канцелярии, картон 27, дело о стряпчем Василье Деревнине, листы 51–91.