Внимание, даже уважение его к невестке было так велико, что сама императрица иногда прибегала к посредству Прасковьи, чтоб устроить какое-нибудь щекотливое дело. Так, напр., в известном кровавом эпизоде — дело фрейлины Гамильтон — императрица и министры, не успев в своих просьбах о помиловании несчастной девушки, «разсудили, — так пишет Татищев, склонить к просьбе царицу Прасковью Федоровну, ведая, что государь ея советы почитал и ея просьбы не презирал». Известно, какой ответ вызвали у Петра «пространное разсуждение Прасковьи и милости к винным выхваление». Он предоставил судьбу фрейлины всей строгости законов, иначе сказать, обрек ее на смерть. Увидав неуспех своего ходатайства, старушка не потерялась и «шуточным прикладом речь Петра пресекла»[138].
Таким образом, и тут, при ходатайстве в делах щекотливых, царица действовала осторожно, чтоб не рассердить державного свояка. И свояк умел это ценить: два-три факта достаточно знакомят с его отношениями к Прасковье. Так, напр., при отводе (в 1716 г.) в новой столице мест под дома своим приближенным, государь предоставил невестке самой выбрать место; затем подарил ей мызу в Петергофе, оказал ей содействие (в 1720 г.) при постройке дворца на Васильевском острову, подарил в 1716 г. Крестовский остров и пр.[139]
По ведомости, напечатанной у Голикова, оклад содержания на дворец ц. Прасковьи и ее дочерей был весьма незначительный, но, однако, не меньше других членов царской фамилии. По Голикову, на дворцовые расходы Прасковьи в 1699 г. отпускалось 4378 р. 24¼ коп., между тем как на содержание наследника престола шло только 3932 р. Всем трем дочерям царицы на дворцовые их расходы шло 2978 руб.[140]
В последующие годы оклад и матери, и дочкам значительно увеличен; из имеющегося у нас «ведения» видно, что всем им денег отпускалось 18 000 р., на починку карет 40 р., дров 410 саж. Лошадей через два года вместо упалых стоялых по 12, подъемных — по 28, итого 40 лошадей. Затем сено, овес, солома — в соразмерном количестве. Вин красного и белого в год по 14 бочек. Все это иногда заменялось, по требованию царицы, выдачей денег — по соответствующим ценам[141]. На служителей шла особенная денежная и хлебная дача: денег 1760 р. да в соразмерном количестве овес и рожь.
Кроме окладов царских Прасковья получала изрядные доходы со своих вотчин. А их было немало: так, например, в 1721 г. в разных волостях в Новгородском, Псковском и Копорском уездах, также в Старопольской сотне состояло в ее владении 2477 посадских и крестьянских дворов[142] Нет сомнения, что эта цифра еще не выражает полного числа владений царицы; владела она дворами и душами и в других уездах, но только нам не попадались о них «ведения» в массе просмотренных бумаг. Нельзя между тем не заметить, что достаток старушки иногда увеличивался довольно оригинальными способами; Василий Федорович Салтыков, ее нежный братец[143] и наш добрый знакомый, в 1705 г. поменялся пустыми поместными землями с жильцом Климонтовым и выменял у него в Кромском уезде пустошь Курбакину[144]. При отказе, однако, пустоши за Салтыковым оказалось, что земля была не пустая, на ней явилось несколько жилых крестьянских дворов. Это обстоятельство не согласовалось с меновыми книгами, в которых было писано, что мена происходила пусто на пусто; однако же откащик записал за Салтыковым пустошь Курбакину деревней, а чьи крестьяне и кто их на той земле поселил, того в отказных книгах не означил. С тех пор крестьянами стал владеть Салтыков.
Между тем сыскался законный владелец. Салтыковские крестьяне оказались беглыми холопями стольника Засецкого. Лет десять перед тем их, «заведомо беглых», принял Салтыков и поселил на новой земле своей; а Засецкий в то же время должен был за них вносить в казну подати, по переписным книгам.
В то время поместья и вотчины богатых и знатных людей зачастую наполнялись беглыми крестьянами на счет беднейших владельцев. Только в 1712 г., собрав все надлежащие сведения в укрывании беглых Салтыковым, Засецкий начал с ним иск в московском приказе Земских дел. Избегая ответственности, Василий Федорович Салтыков поспешил… возвратить незаконно захваченных холопей? — нет, ударить челом, их дворами и животами, словом, всем поместьем, сестрице своей, царице Прасковье. Водворив, таким образом, новую владелицу, «персону знатную и сильную», боярин успокоился за ней, как за каменной стеной. В самом деле, Прасковью не осилили двенадцатилетние хождения по судам Засецкого. Все его челобитные, жалобы, протесты, волокиты по приказам разных ведомств не привели ни к чему. Салтыков положительно уклонился от ответов судьям; те же, со своей стороны, вели себя крайне осторожно, страшась озлобить именитого человека. Благодаря их угодливости, просьбы злополучного истца повторились и в 1725 г., то есть два года спустя после смерти помещицы-царицы, и только смолкли совершенно в 1730-х годах, когда на престол взошла родная племянница Салтыкова — Анна Ивановна; тогда уже о правом решении дела нечего было и думать.
139
Рубан, с. 61. Дом Прасковьи на Васильевском острову отошел в 1725 г. под Академию. Голиков, т. XIII, с. 397, т. VI, с. 371, 635 и пр. Дома некоторых из придворных царицы были на Большой Морской улице, так, напр., конюшего Ив. Кормакова и др. Каб. дел., II пол., т. XI, XLVH л. 23–89. В ее владение поступил — взамен Крестовского — Петровский остров, что видно из следующего письма: «Государыня моя зевестушка царица Прасковья Федоровна и пр., пишет секретарь от имени Екатерины, прежде сего (10 окт. 1716 г.) писала я к ваш. в-ву, чтоб вы изволили взять себе Крестовский остров; но понеже я тогда не ведала, что оный остров, еще когда здравствовала ея в-ство блаженхыя памяти царевна Наталья Алексеевна, изволили уступить вместо Петровскаго острова светлейшему князю А. Д. Меншикову, на котором у него уже многое строение заведено, — того для, прошу ваше в-ство, чтоб вместо онаго Крестовскаго острова, изволили взять себе Петровский остров», и пр. Каб. дел., I пол., LXIV т., л. 719. О том же обмене Крестовского острова на Петровский — просил царицу Прасковью сам кн. А. Д. Меншиков — 4 генв. и 1 февр. 1717 г. — на том основании, что у него, князя, «на том Крестовском острову не малое строение заведею». См. «Письма русских государей и других особ царского семейства». М. 1861 г., ч. II, с. 8–10.
141
Для любопытных приводим тогдашнюю таксу: сажень дров обходилась, по «ведению», 2 руб. 20 алт.: мерная копна сена 4 руб. 16 алт. 4 д.; воз соломы 2 руб. 2 алт. Стоялая лошадь ценилась в 15 руб.: подъемная 7 руб. 16 алт. 4 д.
143
По свидетельству Берхгольца, Салтыков не служил в государственной службе, но состоял в числе кавалеров сестры и имел польский орден. Дневник. т. I, с. 195.
144
Подробности возникшего по сему делу процесса изложены К. П. Победоносцевым в интересной статье в «Архиве историч. и практич. сведений, относ, до России», изд. 1859 г., кн. IV, смесь.