Старушка Прасковья пеклась, насколько позволяли ей досуг и здоровье, о своих животах и дворах, и эти заботы для нее были тем легче, что она могла постоянно обращаться за покровительством либо к дорогой невестушке-государыне, либо к разным милостивцам второй руки.
Вот, например, с какими грамотками относилась она к кабинет-секретарю Алексею Васильевичу Макарову, человеку мочному при дворе царя, потом императора Петра Алексеевича:
«11 февраля 1714 г. С. Измайлово. Алексею Васильевичу здравия твоего желаю! Прошу у тебя, пожалуй, покажи всякую милость над Нефедом Кармилицыным. А мне есть причина об нем просить, что мать его была в кормилицах у государя моего, царя Ивана Алексеевича. И чтобы ему не быть задержану о вышеписанном с прощением прошу. За сим остаюся, царица Прасковья, кланяюсь».
«Алексей Васильевич, здравствуй на множество лет! Пожалуй, пиши к нам о своем здоровье, а я жива до воли Божией и с детьми. Пожалуй, по твоей ко мне любви, покажи милость о моих делах, в которых станет доносить человек мой. И поговори Якову Никитину (Шаховскому?), чтоб из моих деревень, из Осечинских волостей[145], также из других вывел (бы) драгун и солдат, и лошадей. А ежели он в сем деле милости не покажет, и ты, пожалуй, донеси и побей челом государыне, моей невестушке, царице Екатерине Алексеевне за меня с прилежанием: чтоб она в моих делах милость показала, также в мызах и местах, которыя раздавал Шаховской. А я во всем на тебя надежна. И мне те места против иных не все даны. Пожалуй, Алексей Васильевич, особо донеси о мызах и о местах невестушке, и побей челом; а я на твое жалованье надежна и буду твоей милости платить. При сем писавши, кланяюся царица Прасковья, о вышеписанном с прощением прошу»[146].
Для Макарова едва ли и нужны были обещания подарков; для него уже было достаточно знать благосклонность и приязнь к Прасковье государя и государыни, и он спешил сделать «все от него зависящее»… Государыня была особенно любезна к старушке. Секретарь Екатерины в ответных рескриптах к Прасковье старательно выводил от имени государыни самые родственные фразы: «Государыня моя невестушка, царица Прасковья Федоровна, здравствуй на множество лет! Письма ваши, моей государини, я получила, и за оныя зело благодарствую… Прошу только, дабы впредь почаще изволили ко мне писать о своем здравии, ибо я того усердно желаю и проч.»[147]
В благодарность за ласки и вниманье, Прасковья изливалась пред государыней в самых нежных эпитетах, между прочими именовала ее «добродетельною миротворительницею фамилии царской и т. п.»[148].
Как бы то ни было, однако, но ни услужливость Макарова, ни покровительство государыни не могло водворить в административном и домашнем быту Прасковьи какой-либо порядок… Удаление от дел ее казначея Деревнина, затем октябрьское донесение Терского, в 1722 г. уже указали нам безурядицу, царившую в делах старушки.
Был ли виновен Деревнин в похищении ее казны — решить трудно, тем более что при делах сохранилось «известие», составленное Терским в защиту Деревнина.
В этом известии, ловко составленном, выведена следующая смета: «В приходе, взято из большой казны окладных на 1715 г. 18 320 руб.; на 1716 г. 24 066 руб. 9 алт. 4 ден. На 1717 г. 12 600 руб. На 1718 г. 32 915 руб. Итого в приходе 95 055 руб. 2 алт. 4 ден. И из того числа на разныя дачи в расходе 95 055 руб. 2 алт. 2 ден.»[149]
Таким образом, оказывалось, что Деревнин был чист — едва ли не как агнец: на нем оставалось долгу всего 2 деньги!
Насколько верен расчет его тестя, повторяем, решить трудно, так как дело, по самой сущности, выходило из ведомства Тайной канцелярии, и в картонах дел, ею вершенных, мы не находим данных ни за, ни против Деревнина.
Зато несомненно, что воровали другие ее управляющие; из них мы уже называли Аргамакова. На нем и его сыне лежала обязанность собирать доходы с нижегородских имений царицы и вести приходо-расходные книги. После нескольких лет их управления в книгах замечено было до 300 подчисток: убавлены в чистовых книгах приходы денег и хлеба, также и в черновых книгах многие статьи вычернены, денег и хлеба убавлено; в среднем числе, как каялись сами Аргамаковы, они клали в свой карман из сотни — по рублю и более[150].
146
Каб., II пол., т. XXI, л. 1038–1039. Мы не сохраняем орфографию подлинников, так как в издании «Писем русских государей и других особ царского семейства». М., 1861 г., т. II переписка царицы Прасковьи Федоровны воспроизведена с буквальной точностью.
148
На этом эпитете Голиков строит целое рассуждение о том, что сердце ее величества Екатерины Алексеевны не было не токмо не злобное, но самое добродетельное. Деяния Петра Великого, т. VII, с. 16.
149
Дело Деревнина, л. 12–14, 39–40. Ведение о приходе и расходе подано Терским 22 октября 1722 г.