— Фотю! Быстро с флягой сюда! Перевязочный пакет захвати! — скомандовал я нашему писарю-переводчику, который, кстати, имел кое-какие познания в медицине и исполнял в нашей чете обязанности санитара.
Мы оказали первую помощь раненому. Мальчишке повезло — удар пришелся плашмя и рана оказалась пустяковой.
— А ведь вы не турки? — удивилась воспрянувшая духом пожилая женщина.
— Болгары мы, четники. Когда на вас эти разбойники напали? Сколько их? Куда они уехали? — удовлетворив любопытство бабушки, я тут же перешел к вопросам.
— Туда они поехали, ироды проклятые, и дочку мою, Цветанку, с собой увезли. Пятеро их. Арнауты[9] это. Дочку мою спасите, ребятки, умоляю! И Бог вам в помощь! — при этих словах женщина, встав на колени, схватила мою руку и поцеловала, а затем перекрестила всех нас.
Дальнейшее, как говорится, было делом техники: оставив уцелевших от разбойного нападения на попечение Фотю, мы вскочили на коней и пустились в погоню за бандитами. А те, как выяснилось, не очень-то и спешили, отягощенные добычей и пленницей. Мы настигли негодяев довольно скоро.
— Вылчан, ты с Борисом и Руменом останови этих мерзавцев, а я им в спину зайду! — громким шепотом приказал я — Только постарайтесь, чтобы они в ряд стояли — мне так стрелять удобнее будет. И женщину берегите.
Мой план был прост и основывался на том, что от одетых в форму регулярной турецкой армии всадников бандюки вряд ли побегут, сопротивления, скорее всего, не окажут, а поскольку нагнали мы их у поворота дороги, где слева низина, а справа — негустой лес, то и позиция для стрельбы с минимально возможной дистанции мне обеспечена. К тому же, я сумел некоторую часть пути проделать верхом, хоть и пригнувшись к самой гриве кобылки.
Найти позицию удалось не сразу, но, спасибо Вылчану и ребятам, разбойников они остановили грамотно и мне оставалось лишь тихо и спокойно (хотя мандраж, конечно, присутствовал) сделать свое дело. Тут я снова воспользовался так хорошо себя зарекомендовавшей подушечкой-глушителем. Первые два выстрела оказались очень удачными, третий может и не убил, но серьезно ранил бандита, начавшего что-то соображать и дернувшегося в сторону, так что пришлось добавить. Пятый и шестой я сделал выскочив на дорогу, для контроля, уже без подушки.
Можно сказать, нам повезло: мы уничтожили маленькую шайку без потерь, спасли молодую женщину, даже взяли весьма приличные трофеи. После быстрого осмотра оказалось, что нам в руки попали: пять ружей, восемь пистолей, шесть пороховниц с порохом, пули, холодное оружие. Причем два пистолета, нарезное ружье, богато украшенные сабля и кинжал, принадлежавшие, по всей вероятности, главарю маленькой шайки, оказались элитным оружием — Вылчан утверждал, что клинки изготовлены из дамасской стали. В моем мире их можно было бы, наверное, продать за несколько десятков тысяч евро. Пистолеты были двуствольными, с кремневыми замками, явно европейской работы, украшенные серебром, гравировкой по металлу, ружье османского типа тоже явно недешевое, очень хорошего качества, украшенное слоновой костью и перламутром. Было также несколько кожаных мешочков с золотыми, серебряными, медными монетами и даже ювелирными украшениями, мешок с медной и серебряной утварью, карманные часы «Бреге» в серебряном корпусе, пять коней (два ускакали). А с пальцев двух наиболее богато одетых и хорошо вооруженных бандитов я снял четыре перстня и пару колец, мог бы и больше, да не снимались. На удивленный взгляд Вылчана просто ответил, что нашей чете никакие ценности не помешают, ведь оружие и боеприпасы за «спасибо» не купишь. Кстати, среди перстней, украшавших руку главаря банды албанцев, был один очень интересный — с циркулем, наугольником и буквой G между ними. Я показал его Вылчану:
— Что скажешь?
— Серебро. Недорогой.
— Я о другом. На нем символы масонов. Откуда у простого арнаутского разбойника масонский перстень?
— Хм, масоны? Слышал я о таких. Но среди них все больше французы, испанцы, итальянцы, а этот — арнаут.
— Вот именно. Подозрительная история.
— Значит, этот разбойник какого-нибудь чужеземца ограбил. Вон какие у него пистолеты — европейская работа, сразу видно.
— Да, ты прав, Вылчан. Знать бы только, что этот европейский масон здесь делал… Ладно, давай этих гадов подальше оттащим и ветками закидаем. А потом — трофеи соберем и домой.
— Слушаюсь, господин майор! — по-военному ответил Вылчан.
На мельницу мы возвратились уже после полудня. Первым делом передали на попечение Румяны бабушку Тодорку (так звали пожилую крестьянку), ее дочь Цветану, уже пришедшую в себя после случившейся с ними трагедии, и внука Захаринчо. Затем расседлали ездовых и выпрягли гужевых коней, привязали их к коновязи, отнесли трофеи в бывшую оружейную комнату, умылись с дороги (тут я прочел своим боевым товарищам маленькую лекцию о необходимости соблюдать гигиену) и отправились есть.