— Разрешаю. Но только этим. Да, блокнотики с карандашами тоже можно. А об охране переходника мы сами позаботимся. И, кстати, тебе не страшно дом надолго без надзора оставлять?
— Во-первых, ты сам видел, как его товарищ полковник оборудовал — не дом, а крепость. Во-вторых, там сигнализация есть и ЧОП. В третьих, помнишь тех двух барбосов, что мы подкармливали?
— Ты их к себе взял?
— Разумеется. Жалко ведь животинок. В-четвертых, я пару муляжей камер видеонаблюдения повесил. Со стороны от настоящих не отличишь. А в-пятых, я же не так долго отсутствую.
— И все-таки опасно. А что за ЧОП?
— ЧОП — это по-русски, частное охранное предприятие. По-болгарски будет СОТ: Сигнална и охранителна техника[14], правда, к технике еще и люди прилагаются, да не простые — бывшие полицейские, военные или спортсмены.
— Понятно. Что-то вроде нашей вневедомственной охраны, только частное. Но ты все равно будь начеку. Сам знаешь, чем рискуешь. И не ты один. — тут товарищ подполковник серьезно так на меня посмотрел, чтобы я проникся. Ответив ему, что все прекрасно понимаю, я погрузился в свои мысли, крутившиеся вокруг секретности, оружия, вооружения наших (и, в перспективе, не только наших) четников. Внезапно меня осенило:
— Слушай! А если попробовать вооружить местных повстанцев револьверными карабинами, вроде кольтовских, модели 1855 года? Только с унитарными патронами, как у «Винчестера»? А калибр можно сделать девять миллиметров, как у «Галана», для унификации.
— Подбрасывать идею унитарного патрона нашим врагам?
— Тогда можно скопировать винтовку «Шасспо» и не заморачиваться. Она игольчатая, однозарядная, патрон бумажный, примитивный.
— Что ж, это уже лучше. — ответил Первушин, доставая из внутреннего кармана записную книжку с механическим карандашом — «Шасспо», говоришь?
— Да, игольчатая.
Потом мы долго молчали, думая каждый о своем.
В Софию мы приехали усталые и голодные, но в местные корчмы не пошли, а перекусили тем, что взяли с собой. Утолив голод и отдохнув, в сопровождении Фотю, лучше всех ориентировавшемся в городе, пошли к нашему арабскому знакомому.
Почтенный торговец встретил нас весьма радушно, поинтересовался нашим здоровьем, спросил, как мы добрались, угостил крепким, ароматным кофе и только после этого перешел к делу.
Поторговавшись (для арабов что в нашем, что в здешнем мире это — святое), мы пришли к устраивавшему все стороны варианту. Затем немного поговорили о жизни в Османской империи вообще и в Софии в частности, причем в беседе принимали участие в основном Первушин и аль Фараби, я лишь иногда поддакивал, да изредка коротко отвечал, а Фотю слушал, как прилежный ученик. Когда же хозяин лавки и Владимир свет Николаевич перешли на французский, я и вовсе умолк. Но беседа продолжалась недолго и мы, пожелав гостеприимному хозяину доброго здоровья и удачи в делах, откланялись.
Возвращаться в Царичину было уже поздно, так как, учитывая скорость нашего передвижения, до ночи мы все равно бы не успели, а в темное время суток здесь не путешествуют — ибо велик риск нарваться на разбойников. Поэтому вступивший в свои командирские права Первушин приказал заночевать на том самом постоялом дворе, где нас дожидались Колю, Петко и Игнат. Поужинав своими припасами и отсыпав коням купленного здесь же овса, мы распределили дежурства и устроились прямо на сеновале и нашей телеге, так как Фотю (спасибо ему большое!) предупредил, что в помещениях кишмя кишат клопы и прочие вредные насекомые. Вы пробовали спать в середине марта на улице, даже в такой южной стране, как Болгария? Нет? И правильно. Делать этого я категорически не советую. Первушин, хитрец такой, зимний спальник с собой прихватил, а мне пришлось стучать зубами от холода, несмотря на термобелье, теплую одежду из XXI-го века, абу и ямурлук из XIX-го, вязаную шапочку, шерстяные носки, туристические ботинки и толстый слой сена. В общем, выспаться мне не удалось и на следующий день, где-то к полудню, разболелась голова. Поэтому, вернувшись в ставшую уже почти родной Царичину, ваш покорный слуга, убедительно попросил дядю Тодора приготовить ему баню, чтобы согреться и смыть с себя дорожную грязь вместе с неприятными впечатлениями от постоялого двора и муторного путешествия. К моей просьбе присоединился и Первушин, благородно уступивший мне право помыться первым.
После банных процедур, хорошей закуски, доброй чарки «греяно вино» — болгарского аналога немецкого глювайна — и самочувствие, и настроение заметно улучшились. А ведь и вправду народная медицина творит чудеса! Оставалось только отоспаться, но этого счастья мне мой боевой товарищ не дал.