Нет, всего этого вы знать не можете. Жить между двумя мирами и не иметь возможности взять от излишка одного, чтобы дать столь нуждающемуся другому — вот в чем заключается трагедия. Вот великая задача, ожидающая своего разрешения.
Простите, что я излагаю вам все эти подробности, которые, быть может, вас не интересуют, но я не имею права забывать о них. Я добровольно отказался от многих вещей и теперь живу жизнью других.
Больше мне не о чем писать, я только радуюсь, что мог ввести вас в мир, в котором я живу сам.
Я должен заслужить доверие тех, кто мне его оказал!
Карл подписал письмо, поставил дату — ноябрь 1839 года, надписал конверт и почувствовал облегчение. Что-то теснилось в его груди, искало выхода, должно было вылиться. Сейчас ему стало легче. Как будто исчезли с вложенным в конверт письмом, рассеялись все его сегодняшние переживания и тревоги. Как будто он сам заболел лихорадкой Каноминджао, но выпил целебный сок хинной коры — написал ответ на только что полученное письмо — и успокоился.
Вдруг он вспомнил о лекарстве, о маленькой Пале, встал и подошел к кастрюльке. Хинная кора продолжала спокойно вариться…
Хасскарл подозвал одного из копавших у домика рабочих и поручил следить за огнем, а сам углубился в сад…
Солнце грело по полуденному, и зной проникал сквозь листву деревьев.
Животные попрятались в густой чаще, и лес стоял безмолвным.
Бабочки беспрестанно перепархивали с цветка на цветок…
В воздухе стояло жужжание и звон несметного количества незримых насекомых.
Глава IX
Скандал. Убийство Красавца Бобби.
Над Явой спускался тихий вечер. Далеко на западе в лучах заходящего солнца алел безбрежный океан…
С покрытых вековыми лесами темных склонов Геде, Салака и Семеру[15] в долины спускается прохлада. Из тропического леса доносится рычание вышедшего на охоту тигра. Как вихрь, проносятся антилопы и вдруг, остановившись на всем скаку, тревожно нюхают воздух. Бантенги испуганно жмутся в темные углы своих сплетенных из бамбуковых стеблей загонов. Кампонгские[16] матери уводят домой своих ребятишек, до этого времени беззаботно игравших в уличной пыли, шлепавших босыми ногами и невинно показывавших проходящим свои голые животы.
Весело потрескивает огонь в очагах. Женщины заняты приготовлением ужина. Они поют протяжные песни, медленно помешивают в больших глиняных горшках деревянными ложками кашу из тапиоки и в виде исключения — кусок говядины.
Мужчины вернулись с полевых работ. Они уселись перед своими хижинами, подобрав под себя ноги, и спокойно разговаривают. Кто-то играет на маленькой трехструнной гитаре. Другой ему вторит нежным мелодичным голосом…
Вдали, на грани полумрака, таинственно возвышается гора Тенгер со своей священной вершиной Бромо[17], имя которой яванцы произносят с суеверным страхом.
С океана тянет далеко проникающей вглубь острова прохладой вечернего бриза. Ветер слабо колышет пальмовые листья и раскачивает стебли бамбука и травы аланг-аланг. Слышно назойливое гудение миллионов комаров.
Салангани[18] делают последние круги над морем, прежде чем вернуться в свои гнезда в высоких прибрежных скалах.
15
Геде, Салак и Семеру — вершины вулканов на острове Яве, имеющие соответственно 2960 метров, 3470 метров и 3676 метров высоты.
18
Салангани — вид ласточек, вьющих свои гнезда в скалах на яванском побережье. Гнезда их сделаны из морских водорослей и считаются у китайцев большим деликатесом.