Губернатор говорил резким тоном, и последние его слова прозвучали так, как будто они были произнесены перед многолюдным собранием. Незаметно он пришел в возбуждение, и легкая нервная дрожь пробежала по всему его телу. Одолевать врагов, где бы они ни таились и какими бы они ни были — его долг. А на острове находился злейший его враг. Губернатор упрекал себя в собственном бессилии.
Присутствующие переглянулись. Тень смущения промелькнула на их лицах. Да, на острове действительно свирепствовал опасный враг…
— Прошу вас, господа, — прервал свои мысли Меркус, — высказывайтесь, делитесь своими мыслями, вносите предложения.
Адъютант предложил сигары, все закурили, но никто не прерывал молчания.
Решив, что всеобщее молчание означает, что первым следует высказаться ему, начальник местной санитарной службы окинул взглядом присутствующих и своим гортанным голосом начал издалека:
— Вашему превосходительству, должно быть, известно, что медицина давно уже решила вопрос борьбы с малярией. Наука восторжествовала и над этим коварным человекоубийцей. Перуанские инки первыми одержали победу над опасной лихорадкой. Свыше двухсот лет тому назад, в 1629 году, корой хинного дерева вылечили жену тогдашнего вице-короля Перу графиню Франциску Цинхона. Это была первая европейка, излечившаяся от коварной лихорадки. Секрет лекарства, который до тех пор был известен только жрецам и туземным князьям, был выдан белым индианкой Цумой, которая за это поплатилась жизнью. Местные владетели пользовались целебным свойством хинной коры, чтобы держать в подчинении простых людей. Но теперь способ лечения малярии не составляет тайны, и только недостаток необходимого хинина отражается на санитарном состоянии острова…
— Гм, да, — прервал его губернатор, — может быть, вы и правы. История открытия хинина очень интересна[19], но нас интересует практическая сторона вопроса: откуда достать хинин, который нам нужнее хлеба? Прошу вас, господа, высказываться именно по этому вопросу.
— Откуда достать?.. Откуда достать?.. — тихо пробормотал доктор Мальцен, беспомощно озираясь вокруг и как бы ожидая сочувствия.
Снова наступило молчание. Присутствующие задумчиво курили, удобнее расположившись в креслах.
Никто не видел выхода из создавшегося в колонии затруднительного положения. Всем казалось, что трудности могут быть преодолены только с помощью метрополии. А не будет хинина, нельзя рассчитывать на улучшение положения на островах. А как известно, хинин дорог. Что же делать?
— Значит, — твердо сказал ван Потен, — дело обстоит не так просто. Вашему превосходительству известно, что уже несколько лет мы не ввозим на острова ни хинную кору, ни полученный из нее порошок. Мы получаем кристаллический порошок, добываемый из хинной коры в Голландии, и то в очень ограниченном количестве. А почему? Потому, что Перу продает хинную кору по баснословно высоким ценам. Что же делать? — Совершенно ясно: уничтожить перуанскую монополию! Если это нам не удастся, мы всегда будем в зависимости от Перу, будем платить за хинную кору столько, сколько с нас запросят, и никогда не будем иметь достаточно хинина!
За столом наступило оживление. Глаза присутствовавших заблестели. Идея ван Потена была заманчива, но… она не давала конкретного разрешения вопроса. Уничтожить монополию! Это верно, но каким образом?
Полковник Мюнс решил, что настал его черед:
— Нам нужно много хинина! — сказал он. — Армия почти парализована, солдаты болеют, офицеры волнуются! Мы не можем гарантировать безопасность колонистов и спокойствие на островах. Дайте нам хинин, и тогда вы можете спать спокойно!
Губернатор усмехнулся.
— И вы, полковник, не сказали нам ничего нового!
Прения стали бурными. Меркус подал знак адъютанту, и тот вышел, чтобы вернуться немного спустя в сопровождении молодого яванца, который нес в руках большой серебряный поднос. Бутылка виски в серебряном ведерке со льдом и сверкающие хрустальные рюмки должны были освежить головы членов совещания. Все одним духом выпили холодный напиток и облегченно вздохнули, как это бывает на собраниях после утоления сильной жажды. Затем снова вернулись к делу.
Доктор Ган, молча следивший до сих пор за развитием прений, попробовал обобщить сказанное.
— Очевидно, — сказал он, — вопрос о борьбе с малярией сводится к тому, каким образом нам достать большее количество хинной коры? В условиях ясного и категорического запрещения вывоза из Перу побегов хинного дерева или даже его семян, эта задача трудная, и я не вижу, как ее разрешить. Поэтому для того, чтобы иметь достаточно хинина, чтобы не зависеть от каприза того или иного государства, чтобы не платить баснословные деньги за это лекарство — мы должны добывать его сами. Меня интересует только одно: если бы нам удалось добыть побеги или семена хинного дерева, можно ли его разводить в наших климатических условиях? Добавлю, что культура этого растения неизвестна ни в каком другом государстве или иной части земного шара. Если бы это дерево могло расти в условиях других стран, оно, наверное, встречалось бы в Альпах, в Гималаях, в горах Северной Америки или здесь, на нашем Салаке. Это было бы совершенно естественно, так как известно, что дуб и сосна, так же, как и многие другие виды деревьев, при одинаковых условиях растут на всем земном шаре. Надо предполагать, что хинное дерево может существовать исключительно только в Андах Южной Америки, на определенной высоте, при определенной влажности и температуре воздуха!
19
Хинная кора была впервые привезена в Европу еще в 1632 году монахом-иезуитом Барнабе де Кабо. Из Испании он перевез ее в Рим и принес папе. Поэтому, наряду с наименованием „порошок графини“, она еще стала называться „иезуитским“, или „кардинальским“ порошком. В конце XVII века английский аптекарь и лекарь Тальбор лечил хинином Людовика XIV. Впоследствии это лекарство распространилось по всей Европе, но так как оно стоило дорого, то доступно было только богатым людям.