Кальяо и Лиму разделяла пустыня Коста[32], ширина которой в этом месте составляла около одиннадцати километров. Это расстояние надо было в трудных условиях проехать на мулах. Летнее тропическое солнце беспощадно жгло своими почти совершенно отвесными лучами. Туманы остались позади, над океаном.
Перуанский приятель Мюллера и здесь показал свою расторопность. Чувствуя себя на родине, он за несколько часов нашел аррьеро[33] с мулами и договорился об условиях переезда в Лиму.
— Пока мы вместе, разрешите мне оказать вам гостеприимство в моем доме, — любезно улыбаясь, предложил он Мюллеру. Одновременно с этим он продолжал торговаться с аррьеро, сопровождая свою речь ожесточенной жестикуляцией. — К тому же, — обратился он снова к Мюллеру, — для того, чтобы легче справиться с вашей задачей, вам надо лучше освоить испанский язык.
— Мне тоже кажется, что для этой цели мне следовало бы остановиться на несколько месяцев в Лиме, — отвечал Мюллер. — С моим испанским языком далеко не уедешь!
Предложение де Миранда полностью совпадало с его планами. В самом деле, он совершенно не знал Перу. Климатические условия страны ему были неизвестны. Неизвестно было также, где искать хинное дерево. Чтобы справиться со всеми этими трудностями, нужно было время. Поэтому предложение перуанца пришлось как нельзя более кстати.
— Мне кажется, — добавил де Миранда, — что и я могу вам быть полезным в изучении испанского языка.
— Я вам буду чрезвычайно признателен. Ведь у меня нет знакомых в вашей стране.
Между тем аррьеро навьючивал мулов багажом, покрикивая на них на своем звучном языке.
Немного спустя караван двинулся в путь. Оглашая звонким лаем улицы Кальяо, впереди бежал Казус. Оживленно разговаривавшие Мюллер и де Миранда ехали на мулах позади.
По грязи и убожеству Кальяо ничем не уступал Колону и Панаме. По обе стороны его кривых улочек стояли маленькие домишки без оком на улицу, что придавало местечку еще более невзрачный вид. Это были жалкие мазанки с плоской кровлей. Полуголые ребятишки с громкими криками бежали за мулами.
— Здесь почти никогда не бывает дождя, но зато когда он идет — это целое бедствие для населения.
— Как так? Мне кажется, что дождь всегда является носителем благоденствия, — удивился немец.
— Но только не здесь! Вы видите эти провалившиеся крыши и разрушенные постройки? Это все от дождя.
— Не понимаю вас, сеньор.
— Сейчас я вам объясню, и вы сразу поймете, — ответил де Миранда. — Здесь вся жизнь построена в расчете на сухую погоду. Так как дожди выпадают редко, то люди по большей части живут на открытом воздухе. Кровля сделана из тростника и назначение ее — предохранять обитателей от солнечных лучей, а не от влаги. Поэтому, когда неожиданно пойдет сильный дождь, — это настоящее стихийное бедствие. Все размокает, дома разрушаются, глина со стен и крыш стекает на вещи и постели.
— Очевидно, совсем недавно прошел именно такой неожиданный дождь? — спросил Мюллер.
— По-видимому, да!
Караван быстро миновал разрушенный дождем грязный Кальяо. Перед путниками открылась неприветливая пустынная Коста. Кругом виднелись только песок да камни, среди которых росли колючие кактусы и грелись на солнце большие ящерицы.
Жизнь была сосредоточена только вдоль рек, берущих начало в Андах и впадающих в океан. Благодаря системе каналов на орошаемых участках росли хлопок, сахарный тростник, инжир, апельсины… Но эти участки были лишь редкими зелеными оазисами среди желтых камней и песков Косты.
Словоохотливый перуанец говорил не переставая.
— Наша страна была когда-то очень богатой. Если золото Атауальпы, быть может, только легенда, то серебра здесь действительно много. Одна из улиц в Лиме была выложена серебряной брусчаткой. В праздничные дни индейцы выезжали на мулах с серебряными подковами, которые звенели, ударяясь о камни. А что от всего этого осталось? Ничего! Только голод и нищета…
— Вы сегодня как-то меланхолически настроены! — поддразнил его Мюллер, удобнее устраиваясь в седле.
— Иногда поневоле человек предается разным размышлениям. Быть, может, это происходит под влиянием окружающей природы. Ради чего живем мы теперь? — ради денег! За что боремся? — за большую прибыль! А разве счастливее становится от этого человек? Никто над этим не задумывается. Глупая жизнь! Вот, послушайте! — И де Миранда начал рассказывать:
— В конце XVII века в Перу жил один бедный испанец. Звали его Кальседо. Не думайте, что все испанцы были тогда богатыми. Как и теперь, богатых было меньшинство. Кальседо влюбился в индианку из Пуно[34] и женился на ней. В знак признательности и любви индейцы подарили ему серебряную жилу. Кальседо разработал жилу, добыл много серебра и сказочно разбогател. А стал ли он от этого счастливее?
32
Коста — пустынная полоса, тянущаяся вдоль берега Тихого океана и отделяющая его от возвышающейся на востоке горной системы Анд.