«Конечно. Всё, что китайцы могут сейчас сделать, — это усилить меры безопасности. Устранить тех, кто может вернуться на объект».
«Компания беспокоится о вашей безопасности».
«Мы не знали, как отреагируют китайцы. Всем участникам была назначена охрана».
Я осматриваю комнату. Тусклый свет на потолке, простые белые стены, рабочий стол с ноутбуком и блокнотом Штейна.
«Крот — это тот, кто присутствовал на этой встрече».
Штейн хмурится. «Это не Фэрчайлд».
"Откуда вы знаете?"
«Я видел, что Эпплйард с ним сделал».
Ухоженные газоны, большие дорогие дома. Водитель Штейн вел машину по «Чеви Чейз» в поисках адреса Мартина Фэрчайлда. Штейн не обращала внимания на богатство, окружавшее машину. Всё её внимание было сосредоточено на стопке коричневых папок на коленях. Досье, подробно описывающие жизнь семи операторов MACV-SOG. Отца Брида, Сэма Крокетта, и пятерых других мужчин, отправленных на операцию «Гильотина». Она хотела допросить Фэрчайлда. Вытянуть из старика всё, чего он не знал, чего не было в документах.
«Похоже, что возникли проблемы», — сказал водитель Штейна.
Штейн подняла взгляд. Её взгляд обвёл окрестности. Большие дома, гаражи на четыре машины, вишнёвые деревья. Место не менялось за семьдесят лет.
Изображение портили пожарные машины и полицейские машины, припаркованные на улице. Пожарные шланги тянулись к просторному двухэтажному особняку. Полицейские натянули жёлтую полицейскую ленту, чтобы скрыть дом от прохожих.
Почерневший и дымящийся, большая часть стены дома превратилась в обугленный скелет. Фасад же выглядел целым.
«Остановись», — приказал Штейн.
На другой стороне улицы стоял припаркованный белый фургон скорой помощи.
Рядом стояли медики, ожидавшие, когда можно будет забрать тела.
Штейн вышла из «Сабурбана» на тротуар у «Чеви Чейз». Она прошла по лужайке в сопровождении одного из своих телохранителей.
«Пожарные готовы?» Она показала полицейскому свое удостоверение.
«Не совсем». Мужчина осмотрел удостоверение личности. «Внутри находится следователь по поджогам, и тела тоже. Вам туда не стоит заходить».
Штейн повернулась к своему телохранителю: «Подожди здесь».
Она полезла в карман, достала пару латексных перчаток и натянула их. Подошла к входной двери и вошла. От запаха её чуть не сбило с ног. Ужасный смрад топлива и горелой плоти.
Обугленная и залитая водой гостиная сохранила свой изысканный вид. Дорогая мебель, картины, книжные полки – всё сгорело. Два тела, не столь роскошные. Одно на полу, другое на диване.
Труп на полу напоминал испорченную индейку. Одежда на теле сгорела. Живот лопнул от расширяющегося газа и пузырящегося жира. Обнажённая плоть представляла собой смесь коричневого жира и чёрных обугленных частиц. Пламя расплавило конечности. Ноги обгорели ниже колен, оставив несколько дюймов голой бедренной кости. Огонь оставил обрубки рук ниже локтей, скрюченные в гротескном параличе.
Штейн присоединилась к операторам на заданиях. Она никогда не видела и не чувствовала подобного запаха смерти.
Из-за спины Штейна раздался хриплый голос: «Этого парня зарезали».
Штейн обернулся. Пожарный был средних лет, с двухдневной щетиной. Тяжелая огнестойкая куртка, характерный пожарный шлем. В руке он держал небольшую цифровую камеру. «Я Сернович, — сказал он. — Расследование поджогов».
«Откуда вы знаете, что его зарезали?»
Сернович вытащил из кармана шариковую ручку BIC и присел на корточки рядом с обгоревшей индейкой. Острым колпачком он ткнул ему в грудь. «Видно, что между рёбер застрял клинок. Один из тех широких охотничьих или хозяйственных ножей. Вероятно, с зазубринами. Он застрял, когда убийца пытался его вытащить».
«Вы все это знаете?»
«Несложно, у тебя есть глаза, чтобы видеть. Убить ножом? Не так уж и чисто».
Штейн посмотрел на кусок металла на полу. «Браунинг Хай Пауэр».
«Ты знаешь своё оружие. Убийца дрался с этим парнем врукопашную. Обезвредил его и убил ножом».
Сернович указал на еще одну подгоревшую индейку на диване.
«Этому парню выстрелили в лицо».
Вместе они обошли второй труп. Как и от первого, от рук и ног почти ничего не осталось. Только туловище – обугленная корзина из сгоревшей плоти и расплавленного жира.
Голова представляла собой черный шар, запрокинутый на шею.
«Не трогай, — посоветовал Сернович. — Оно само отвалится».
Штейн боролась с рвотой. Глазницы превратились в пустые дыры. Нос сгорел. Она видела входное отверстие пули в щеке, прямо рядом с тем местом, где должен был быть нос. Губы исчезли, рот превратился в чёрную дыру, обрамлённую рядами белых зубов. Затылок превратился в обугленную мякоть. Пуля расширилась и раздробила затылок.