— Однако! — с восхищением повторил я, «осматривая» «себя» изнутри.
У «ей внутре», как писали братья Стругацкие, все органы были настроены идеально. И в идеальном же состоянии находились.
— Хм! И что оно тебе дало? — спросил я с ехидцей, вспоминая анекдот про двух хохлов, наблюдавших за тем, как тонет «полиглот», видевший «хохлов» и кричавший «помогите» на разных языках. Думал, что они не знают русский язык. «Дывись, яка вумна людина! Скильки мовы знает!», — удивился один хохол. «Ну, и шо воно ему дало?» — спросил другой, видя, как «полиглот» скрылся под водой. Да-а-а… Вот тебе и анекдот!
Нащупав сердце я надавил на него своей силой. Сжал-отпустил, сжал-отпустил, сжал-отпустил…
— Пошла мазута, — положительно оценил я свои усилия.
— Вези в больницу Железнодорожников, — сказал «я».
Тело лежало на заднем кресле. Машина продолжала двигаться целенаправленно.
— Туда и едем, — бодро откликнулся водитель.
— Сам ты как? Попало?
— На излёте пуля вошла. Не думаю, что проникающее. Скорее всего — поверхностное. Вы-то как? По отверстию и по звукам — калаш, семь шестьдесят два. Как вы-то ещё держитесь⁈
— Так и держусь. На морально-волевых.
— Хорошо! Скоро уже приедем!
Я услышал вой нашей сирены и переговоры в нашей радиостанции. Стояло у нас на машинах специальное оборудование. Оно сейчас на любом китайском рынке продаётся. Сирена на «любой вкус». Хоть с бубенцами.
— Держитесь?
— Держусь! Держусь, Валёк.
В голове пульсировала песня:
— Он мне сказал: Держись, браток! И я держался.
— Ага! Он резал вдоль и поперёк… Он мне сказал: держись, браток…
Сознание было чётким. А каким ему ещё быть? Моя матрица его контролировала. Сердце «работало» под моими нажимами, хоть и редко, чтобы не выгонять кровь в средостение, но достаточно, чтобы кислород в организм попадал. Да и, к моему удивлению, в этом теле активно «работал» анаэробный гликолиз, при котором, в результате расщепления глюкозы, высвобождается энергия и получается молочная кислота. А молочная кислота перерабатывалась почками и печенью снова в глюкозу. Вечный двигатель, однако!
Это тело, при необходимости, могло практически весь кислород отправлять в мозг, а двигаться только за счёт гликолиза. А что? Углерод выдыхать не надо. Молочная кислота — это ведь простейшая формула «цэооаш» (COOH). А глюкозы — C6H12O6. И если воздержаться от испражнений при которых на удобрение уходят необходимые организму силы… Хм-хм… Так вот почему некоторые йоги не кушают, а значит и не тратят всего лишь три элемента: углерод, кислород, водород. Ха-ха! Вот это вывод! Надо будет попробовать.
Так я лежал и, сжимая-разжимая сердце, думал о какой-то фигне. Всё-таки бредил, наверное. Потом машина остановилась и через минуту меня уже катили куда-то на носилках. Куда же меня катили? Хе-хе! Вот, млять, секрет «полишинеля»! Кто такой «Полишинель» и что там был за секрет, я не знал.
Когда меня положили на операционный стол и вокруг меня собрались врачи, я немного успокоился, а то потряхивало от адреналина меня изрядно. А как без него? Адреналин — вещь нужная в таких ситуациях.
— Общий наркоз не нужен! — сказал я.
— Бредит, — сказало лицо в очках и в маске, и скомандовало. — Наркоз!
Перед глазами поплыло.
— Хотя… Почему не надо? — Подумал я матрицей. — Мне не пофиг? Пусть ковыряются.
— Вскрываем грудину. Срединная стернотомия.
На грудине посередине сделали насечку, чтобы придать направление грудинной пиле. Короче пошла та работа от которой меня точно стошнило бы, если бы я её увидел. Мелькнула мысль: «А может, ну его, это тело? Спасут, так спасут. Я уже и там, в другом мире, прекрасно устроился. Да и где мне найти для этого тела лишнюю полноценную матрицу? Мне же дальше надо! Но, раз уж 'взялся за гуж», надо «тянуть лямку». Хм! И матрицы немного придётся отщипнуть от себя.
— Ух ты! — сказал тот же голос. — Никогда не видел такого. Пробитое с двух сторон сердце работает, как часы.
— Хорошо, что правый желудочек пробит, а не левый, — сказал женский голос.
— Ну да, ну да. Мозг снабжается, да-а-а… Но лёгкие почти не обогащают кровь кислородом.
— Так, он же не дышит! — сказал третий голос, тоже женский.
— Млять! Точно! А как же он тогда?
— Возможно — анаэробный гликолиз. Знал я таких спортсменов-ныряльщиков…
— Почему, э-э-э, знал?
— Да потому, что нет их уже. Доэспериментировались. Та-а-а-к…
— Подключаем аппарат ИК[9], — услышал я через некоторое время.