— Надо поду-у-мать… Мать-мать-мать-мать… Какой прекрасный день, сказал джигит в русских горах. Мать-мать-мать-мать, — ответило эхо привычно.
Вспомнил я какой-то анекдот[15].
— Про опричнину понять бы хотелось. Да-а-а… Толком ведь никто не понимает, что и зачем творил Иван Грозный. А с другой стороны… Я, что, историк какой? Зачем оно мне? Монограмму издать? Так, кто поверит? Документы где? Источники, так сказать… Зарыть клад, а потом найти. Рукописи… Или библиотеку Ивана Грозного… Да-а-а… Был бы я шутником, можно было бы столько фальшивок налепить. С моим умением рисовать и писать… Хм! Но я не шутник и не получаю удовольствия от вранья. Хм! Хоть и не без греха. Приврать всё-таки мастак. Присочинить, ага.
— О-о-о… А может книжки начать писать? Сидишь себе в тереме, глядишь на улицу, смотришь на то, что происходит, и пишешь. Или не в тереме. Пристроиться бы дьяком. Хм! Посольского приказа, хм! Феофан!
— Слушай! — обратился я к Флиберу. — А ведь мы можем в Фёдора, э-э-э, Филарета одну из матриц посадить.
— Зачем тебе это? — удивился Флибер.
— Как, зачем? А он меня куда-нибудь пристроит. Землицы отпишет, на службу возьмёт. Я же могу каким-нибудь, э-э-э, фрязиным быть. Или немцем. Сильно умным. Построю что-нибудь. Или войско стану обучать. Во! Точно! Можно ведь и ботов с собой взять! Иботов, ха! Иботов… Ты говоришь, «первый» был мастером из лука пострелять и сабелькой помахать. Вот и наделаем копий его матриц и ботам вставим. Ии будет у меня армия.
— Кхм! — прервал мои измышлизмы Флибер. — Не желательно бы дополнительных ботов плодить. Один-два — куда ни шло, но армию…
Я вдруг понял, что меня «занесло на повороте».
— Хм! Извини! Размечтался!
— Возьмёшь с собой человек пять и достаточно. Ну, десять… Но сразу предупрежу… Огнесрел с собой не бери. А вот гранаты можно. Гранаты уже есть. Не такие, конечно, как ваши, но хоть не привлекут внимание. А за автомат могут и на костёр отправить. Да и зачем тебе, если ты именно, что «поиграть» хочешь. В смысле, — пощекотать нервы. Жить же ты там не собираешься долго?
— Нафиг, нафиг! Нас и тут неплохо кормят! Какой смысл?
— Ну-у-у… Как какой смысл? «Первый» у испанцев картофель и помидоры заказал и начал культивировать. Глядишь и кто-то от голода из селян не умрёт. То же и с мором. Я бы вакцинацию от оспы провёл, чумы, грипа, тифа. В тысяча пятьсот семидесятом году во время эпидемии чумы в Москве летом-осенью умирало ежедневно по шестьсот-тысячу человек в день. Людей едущих в Москву конная стража ловила и жгла вместе с товаром и лошадьми. А началась эпидемия в шестьдесят седьмом в Пскове и Новгороде.
— Ничего себе! — обалдел я. — Сурово.
— Причём, мор в Москве продолжался до семьдесят второго года, а по россии до восьмидесятого. И, естественно, после мора — голод. Землю-то некому было обрабатывать. Запустение. Вот и смотри: «Какой смысл?».
Я вздохнул и кое-что вспомнил.
— Так резня в Новгороде в семидесятом случилась из-за эпидемии и голода?
— Новгород отказался перестать продавать хлеб за границу, а монастыри, наиболее обеспеченные зерном, отказались передать хлеб Москве. За это и был наказан митрополит Пимен, который наложил запрет передавать зерно в Москву.
— И писали, что бунтовщики и хотели отдать Новгород Литве.
— Это будет повод.
— Хм! А я всё время думал, зачем Грозный крестьян и торговцев грабил и казнил? А они взбунтовались против продразвёрстки. Ха-ха… А ещё советскую власть ругали.
— А вообще-то на Руси эпидемии практически не прекращались. Антисанитария и безграмотность. Болезни «перетекали» из региона в регион и возвращались обратно. Чума в Москве свирепствовала и в тысяча пятьсот пятьдесят четвёртом году, когда из города уехала вся знать, а потом город закрыли. И по косвенным событиям можно предположить, что Грозный уехал в Александровскую слободу в шестьдесят четвёртом году из-за признаков начавшейся эпидемии в Новгороде.
— Интере-е-е-сно. Игра, говоришь? Цивилизация? Сим Сити? Крусадер Кингс? Хм! А почему бы и нет? Приехал такой весь из себя немецкий лекарь и давай всех вакцинировать. Ведь на вилы поднимут. Но… Если эти эпидемии с пятьдесят четвёртого года, а может и ранее, то зачем начинать с шестьдесят четвёртого года?
— Когда, говоришь, Фёдор Романов родился? — спросил я Флибера.
— В пятьдесят третьем.
— Да-а-а… Поздновато… Хотя… Эти эпидемии как блуждали по миру караванными путями, так и поныне блуждают. И если по-настоящему бороться с ними, то бороться надо снизу, от сохи, так сказать. Не верит народ в государеву милость. Вернее, в милость то верит, но ежели царёвы слуги начнут простой люд насильно хватать и иголки в него тыкать, царя назовут каким-нибудь дурным словом. Например, — Иван Ужасный. А если бы мне пристроиться сельским лекарем-знахарем, вот тогда бы да… Можно было бы попробовать полечить народ. Не много вылечишь, таким способом, конечно, но… Всё ведь в этой жизни относительно.
15
Вышел мужик из лесной избушки. Заросший, бородатый, опухший. Огляделся: солнышко, птички поют, ветерок… — Эх, красота-то какая!!! — Мать, мать, мать…- ответило эхо по привычке.