Милостивый Государь Валерий Яковлевич,
с радостью, гордостью и благодарностью читал я Ваше письмо, но об этом не буду говорить подробней.
Со всеми Вашими замечаньями я согласен. «Певучей бездны стон» должно было означать шум моря, в которое опускается солнце[120].
«Запас красивых слов» мне нравится, но, к сожалению, не мог ничего придумать вместо:
«Но дивной правильности линий
Ввысь устремленные стволы».
Но Вы на этой поправке не настаиваете[121].
Если же еще когда-либо одобрите что-нибудь для печати, я был бы благодарен за всякое изменение или сокращение, сделанное Вашей рукой, и заранее на них согласен.
Прилагаю одно стихотворение для «Русской мысли» и был бы счастлив, если бы оно нашло Ваше одобрение. Построение его внушено «Фонариком»[122]. Примите уверение в глубоком уважении и искренней преданности,
Мих. Цетлин[123]
В. Ходасевич в обзоре русской поэзии также уделил внимание книге стихов Амари:
Сборник, озаглавленный: A Marie. Лирика — содержит в себе несколько бледные, но красивые стихи, написанные умело и порою своеобразно.
Вообще автору хорошо удаются мотивы лирические. У него есть хорошие описания. Говоря о любви, он умеет быть простым, искренним, но не банальным[124].
В отзыве Л. Андрусона на книгу стихов Амари говорилось:
A Marie, по-видимому, человек не без дарования, и можно надеяться, если только автор молод, что из области неопределенных и расплывчатых ощущений навеянных по большей части не жизнью, а книгой, его лирика выйдет на широкую и вольную дорогу. Пока что — она чуть не вся состоит из перепевов и подражаний (Брюсову, Бальмонту, Блоку), но эти перепевы легки и звучны, и вериться, что A Marie суждено обрести когда-нибудь себя и что не вечно поэту рифмовать «кубок» и «красоту Бог», наблюдать, как «луна из серебряной лейки льет свой свет», и вслед Бальмонту выдумывать разные ненужные «лирности» и «вечерности». К книжке приложено несколько прекрасных рисунков Бурделя на мотивы танцев Айседоры Дункан[125].
Вполне сочувственно отозвался на цетлинский сборник С. Кречетов:
Неизвестный автор, человек сложной и утонченной души, любит стих и с настоящим благоговением честного художника относится к своей работе.
И стих повинуется ему, гибко и покорно принимая самые различные формы. С удовольствием отмечаю, что лексикон неизвестного автора очень богат, что затрепанных шаблонов в книге почти не встретишь, и даже в тех местах, где автор явно находится под влиянием других поэтов (нередко влияние Бальмонта и Кузмина), через навеянное ими все же сквозит что-то своеобразное. Мне думается, автор стоит на верной дороге и у него есть будущее.
<…>
Пленителен отдел интимных стихотворений «Радость», хотя и сделаны они несколько слишком в духе Кузмина.
«Мария», которой посвящена книга неведомого лирика, может гордиться этим даром… Однако же автору подобало быть строже в выборе стихов при составлении книги. Немало повторительности. Книга снабжена неплохими рисунками французского художника А. Лота[126].
Сугубо положительным был анонимный отзыв, напечатанный в иллюстративном приложении к газете «Голос Москвы»:
Стихи A Marie, кажется, только первые, еще неокрепшие шаги, но в них уже чувствуется аристократическая мягкость поступи; легкость, непринужденность ее музыки порою удивительно сильно радует слух.
Хороша и эта свойственная этим стихам «душевная тишь», та тишь, которая делает душу так похожей на глубокое, застывшее озеро; и как тут только сверкающая рябь на поверхности говорит, что озеро в своей глуби волнуется, так и тихая душа умеет говорить «сверкающими» словами, словами-искрами.
A Marie любит слово не само по себе, а любит слова потому, что они — вспыхивающие искры, зажигающие и освещающие душу[127].
«У деревьев весною кору надрежь…» С. 6. МД: 12. Образ надрезываемой древесной коры повторяется в стихотворении Амари «Далёко, одна на кладбище, лежишь ты…» (сб. «Глухие слова»).
«Звенит, звенит моя душа…» С. 7. МД: 13. По поводу предпоследней строчки — «Там, где певучей бездны стон» — см. в письме Цетлина Брюсову от 4/22 февраля 1912 г. (приведено выше, в послесловии).
У Венеры Милосской. С. 8–9. Скульптура Венеры Милосской (Афродиты с острова Милос), созданная приблизительно между 130 и 100 гг. до н. э. (скульптор Агесандр или Алсксандрос); находится в Лувре. Генрих Гейне (1797–1856), немецкий поэт; с 1831 г. до конца дней жил как политический эмигрант во Франции. Голову откинув на потертый ~ ясной белизной — В строфе воспроизведен фрагмент из рассказа Г.И. Успенского «Выпрямила» (1885), ведущегося от 1-го лица: герой рассказа, сельский учитель Тяпушкин, приехав в Париж и посетив Лувр, узнает от сторожа, «толкователя луврских чудес», «что вот на этом узеньком диванчике, обитом красным бархатом, приходил сидеть Гейне, что здесь он сидел по целым часам и плакал…». И другой пришелец издалека ~ безумца не спасла — Речь идет о самом писателе Глебе Ивановиче Успенском (1843–1902), окончившем свои дни тяжелой душевной болезнью.
«О, желтенькая птичка канарейка…» С. 10–11.МД: 15 — под заглавием «Искусство» и с несколько измененной последней строфой:
«Золотую кудель еще ткут веретенца…» С. 13. Солнце— сердце — Название раздела в книге стихотворений Вяч. Иванова «Сог Ardens» (1911). Largo — обозначение темпа и характера в музыке.
«О, дай мне, Боже, сил и времени…» С. 14. МД: 16. Это стихотворение — как пример авторской удачи — приведено в рецензии С. Кречетова в «Утре России» (1912. № 120. 26 мая. С. 5).
В Дороге. С. 27. Впервые, без последней строфы и с некоторыми разночтениями в журнале «Новая жизнь» (1911. № 3. Февраль. С. 5). С некоторыми разночтениями вошло в МД: 22.
«Друг мой…» С. 31–32. Поверить ли странным словам / О Вечное Возвращении — Речь идет о теории «вечного возвращения» Ницше.
«Скудно светит мне солнце…» С. 34. МД: 76 — с несколько измененной редакцией следующего стихового фрагмента:
И глаза мои светятся,
Как свечи, две свечи…
«Когда ты уходишь…» С. 45. МД: 81. В стихотворении «Я хочу любоваться тобою без слов…» с наполняющими комнату «порхающими бабочками» сравниваются слова возлюбленной.
«Всем уставшим легче было прежде…» С. 63–64. Бенедиктинское аббатство Сен-Вандрил (иначе аббатство Фонтеней), основанное в VII в., находится на севере Франции в Нормандии.
Кубок вод. С. 70. В стихотворении слышатся аллюзии на известный сюжет о Поликрате, что впоследствии воплотится у Амари-Цетлина в стихотворение «Поликрат» (см. МД: 97).
Роденбах. С. 84. Жорж Роденбах (1855–1898), бельгийский прозаик, поэт.
«Огненный ангел» Валерия Брюсова. С. 85. Исторический роман В. Брюсова «Огненный ангел» печатался в журнале «Весы» в 1907–1908 гг.; отдельное издание (ч. 1–2) вышло в 1908 г.; 2-е изд., с дополнительными примечаниями — в 1909 г. В романе, построенном как рассказ от первого лица, изображена средневековая Германия XVI в.
120
Имеется в виду последняя строфа из стихотворения «Звенит, звенит моя душа» (С.7):
Вся напряженная звенит,
Как светлый звон сквозь сон,
Но недалек ее зенит
И солнце не на век пьянит, -
Там, где певучей бездны стон,
Там, в темных водах — сон.
121
Несмотря на то, что Брюсов «не настаивал на поправке», стихотворения с такими строчками в сборнике Цетлина нет.
122
К письму было приложено стихотворение «Рим», которое в «Русской мысли» не печаталось. В мартовской книжке журнала за 1912 г. опубликованы два других стихотворения Цетлина (под псевдонимом Амари): «Цицерон» (С. 185) и «Пинчио» (С. 186).
127
Иллюстрированное обозрение, приложение к газете: Голос Москвы. 1912. № 151. 1 (14) июля. С. 6.