Последним по времени, но не по значимости нужно отметить блок «Родина», который был создан в 2003 году и вошел в декабре того же года в Государственную Думу с неожиданно высоким результатом в 9,02%. Блок также выиграл восемь мест в Думе по одномандатным округам и привлек в свою фракцию независимого депутата, известного защитника советского унитарного государства Виктора Алксниса. Хотя фракция «Родина» имеет в своих рядах нескольких известных ультранационалистов[230], все еще, как и в случае КПРФ, не вполне ясно, можно ли охарактеризировать как правоэкстремистский весь блок. Один из его основателей, Сергей Глазьев, например, начинал свою политическую карьеру как член команды Егора Гайдара в 1992 году. Несмотря на довольно радикальный национализм «Родины», блок несколько сходен с КПРФ по амбивалентной позиции в русском идеологическом спектре: по большинству пунктов он поддерживает путинский режим; в некоторых вопросах он находится в оппозиции к правительству; а в ряде случаев он представляет собой антисистемную силу. В каком направлении в конечном счете пойдет этот альянс, на начало 2005 года все еще неясно.
Более того, по мнению многих обозревателей, блок «Родина» является всего лишь творением Кремля, созданным исключительно с целью отобрать голоса у «коммунистов» и либералов на выборах в Думу в 2003 году. Некоторые воспринимают блок как политическую силу, неспособную выжить без поддержки Кремля, тем более с семипроцентным порогом на будущих выборах в Государственную Думу. Альянс еще молодой и объединяет многих амбициозных политиков, которые могут не удержаться вместе. Если блок действительно — лишь проект кремлевских «политтехнологов», он может оказаться недолговечной политической организацией, которая исчезнет так же быстро, как появилась[231]. Такие прогнозы, кажутся все более оправданными в связи с конфликтами между лидерами «Родины» Дмитрием Рогозиным, Сергеем Глазьевым и Сергеем Бабуриным.
Означает ли все это, что правый экстремизм является и будет оставаться второстепенным феноменом в постсоветской российской политике?[232] Короткий анализ истории ультранационалистических движений в других странах, например, в Германии, предостерегает от поспешного ответа на этот вопрос.
История немецкого политического антисемитизма характеризуется существенной прерывистостью. В конце XIX — начале XX веков молодая партийная система Германии пережила период значительного изменения своих наиболее явных антисемитских компонентов[233]. Еще в начале 90–х годов некоторые ультранационалистические партии, основанные в 1870–х — 1880–х годах, казавшиеся тогда сильными, были на подъеме и вместе с антисемитской Консервативной партией получили большинство на выборах в Рейхстаг в 1893 году[234]. Масса антисемитской литературы циркулировала в Германии более чем за два десятилетия до того[235]. И все же «позиции антисемитских партий, не считая Консервативной партии, на выборах в первой декаде двадцатого столетия ухудшились»[236]. Отто Кулка указал в этой связи, что
«снижение значения антисемитских партий в конце девятнадцатого столетия не является показателем параллельного снижения критики иудаизма. Скорее это указывает на проникновение этого критицизма в идеологию большинства крупных политических партий в конце имперского и во время Веймарского периодов»[237].
Еще более важным для нашего анализа является то, что этот вывод был, по словам Даниэля Гольдхагена, «верен не только для политических институтов, но и для токвилианских основ общества, то есть для ассоциаций, которые являются почвой для политического образования и деятельности людей»[238]. Вернер Йохманн даже написал, что «множество примеров показывают, как в 1890–е годы антисемитизм проник в каждую гражданскую ассоциацию, в народные клубы и культурные организации»[239].
Поэтому Петер Пулцер предупреждает, что делать акцент на слабом прямом политическом влиянии антисемитских партий Германии и их лидеров до 1918 года было бы неверно:
«Тридцать лет непрекращающейся пропаганды были более эффективными, чем тогда думали; антисемитизм больше не был постыдным в широких социальных и академических кругах… Как только они наполнили широкий слой населения антисемитскими идеями, антисемитские партии не только преуспели в своем намерении, но еще и лишили себя работы»[240].
230
Umland A. Der russische Rechtsextremismus nach den Wahlen 2003–2004: Bestandsaufnahme und Perspektiven // Russlandanalysen. 2004. Nr 23 (http://www.forschungsstelle.uni-bremen.de/04_publikationen/0405_russlandanalysen/).
231
Это произошло со многими другими националистическими союзами, такими как Русский Национальный Собор, Фронт национального спасения или блок «Власть народу!».
232
Один из специалистов в области русского ультранационализма, В. Лихачев, пришел летом 2001 года к выводу, что «время национал-радикалов закончилось». См.: Лихачев В. Мы и наш диагноз: радикалы начинают и проигрывают // Общая газета. 2001. № 24.
233
Levy Richard. The Downfall of the Anti-Semitic Political Parties in Imperial Germany. New Haven, CT: Yale University Press, 1975.
234
Goldhagen Daniel. Hitler's Willing Executioners: Ordinary Germans and the Holocaust. N.Y.: Vintage Books, 1997. P. 75.
235
Katz Jacob. From Prejudice to Destruction: Antisemitism, 1700–1933 Cambridge, MA: Harvard University Press, 1980. P. 245–272.
237
Kulka Otto. The Critique of Judaism in Modern European Thought: Genuine Factors and Demonic Perceptions // Demonizing the Other: Antisemitism, Racism and Xenophobia / Robert S. Wistrich, ed. Amsterdam: Harwood Academic Publishers, 1999. P. 204–205.
239
Jochmann Werner. Structure and Functions of German Anti-Semitism, 1878–1914 // Hostages of Modernization: Studies on Modern Antisemitism, 1870–1933/39 / Herbert A. Strauss, ed. В.: Walter de Gruyter, 1993. P. 52–53.
240
Pulzer Peter. The Rise of Political Antisemitism in Germany and Austria. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1988. P. 291, 282.