Ситуация радикально изменилась в 2000 году. Во–первых, начало правления президента Путина вызвало прилив надежд и даже энтузиазма у всех русских националистов (хотя «своим» они его, конечно, не считали). Его явная установка на возрождение державности, его происхождение из ФСБ, его относительная (точнее, воображаемая) удаленность от «реформаторов» 90–х, его склонность к единоличному правлению, к «вертикали власти» — все это импонировало православным националистам. Наконец, Путин оказался лично более православным человеком, чем Ельцин, он сблизился с одним из виднейших деятелей «православной общественности» архимандритом Тихоном (Шевкуновым), ездил по монастырям[296]. Власть из объекта тотального отвержения стала объектом более или менее доброжелательной критики, что само по себе привлекательно для людей монархистского склада. Впрочем, приверженность путинской власти к некоторому набору секулярных, западных по происхождению риторик и практик отталкивает от Путина «православную общественность», и для наиболее непримиримой ее части этот «негатив» важнее позитивных перемен[297].
Во–вторых, в 1999–2000 гг. руководство Русской Православной Церкви (РПЦ) предприняло ряд шагов, полностью изменивших общественную позицию Церкви. Важнейшим из них для внутрицерковной ситуации стала канонизация последнего царя и его семьи вместе с тысячей других новомучеников. Церковь в официальном документе, в «Основах социальной концепции», признала приоритет монархии перед демократией, хотя и сейчас ни в коей мере не может считаться промонархической силой. Экуменические контакты были заметно свернуты; РПЦ вместе с другими православными Церквами понизила уровень участия во Всемирном совете церквей; а немного позже, в 2002 году, жесткий конфликт с Ватиканом надолго отодвинул на второй план проблему экуменизма. И главное, руководство РПЦ сформулировало свою главную задачу в обществе и в мире: постепенная десекуляризация, глобальное противостояние секуляризующему влиянию Запада, отказ от либерального вектора развития российского общества[298]. С такой политикой своего священноначалия «православная общественность» могла уже не бороться. Конечно, разногласия оставались, но только часть радикалов осталась в непримиримой оппозиции к Патриархии.
Итак, поворот начала века разделил, не жестко, конечно, православных националистов на сторонников бескомпромиссной оппозиции светским и церковным властям, все более впадающим, по их оценке, в апостасию, и на сторонников влияния на эти власти в режиме конструктивной полемики. Наметившиеся стратегии были реализованы в последующие несколько лет.
Первыми двинулись в наступление радикалы. Мы можем даже назвать их фундаменталистами[299], так как они являются именно радикальным религиозно–политическим движением, решительно устремленным не к консервативной реставрации в традиционалистском духе (что в России уже и невозможно), а к революционному преобразованию постмодерной действительности в фантастическое домодерное «православное царство». Энергия их движения, впрочем, обусловлена не наивной надеждой на такой прорыв, а отчаянной готовностью сопротивляться окончательной победе наступающего антихриста.
Именно так выглядело мощное (по современным российским меркам) движение против электронных кодов, начавшееся в России в 1999 году, достигшее пика в 2001 году и более известное как борьба с ИНН (на самом деле вначале главным объектом борьбы были товарные штрих–коды, а сейчас таким объектом являются новые электронные документы — во всем этом усматриваются шаги по построению царства антихриста или даже апокалиптическая «печать Зверя»[300]). К последовательным борцам с кодами их умеренные оппоненты не зря применили ярлык «джихад ИНН»: «антииннэнистам» (еще одно обидное название) свойственна та же иррациональная по сути готовность бороться малыми силами с всемирным Злом, что и сегодняшним исламским террористам (во всяком случае рядовым), с которыми и ассоциируется сейчас в русском языке слово «джихад». Правда, «джихад ИНН» остается до сих пор сугубо ненасильственным. (Вообще, случаи применения насилия даже самыми радикальными православными националистами единичны и изолированы.)
296
Тогда много говорили о том, что архим. Тихон является духовником Путина. Сейчас уже не говорят. В любом случае, трудно себе представить
297
«Кандидат в православные монархи прямо отрекся от Христа в интервью американскому телеведущему Ларри Кингу, на прямой вопрос, верует ли он в Бога, заявив, что он «верит в добро и в человека». Здесь не было не только прямого исповедания православной веры, но даже какой-либо попытки уйти от ответа», — пишет один из самых заметных идеологов СПГ Владимир Семенко: Семенко В. Утопия или проект? // Радонеж. 2004. № 4.
298
Различные варианты анализа основных документов РПЦ этого поворотного момента см. в: Agadjanian Alexander. Breakthrough to Modernity, Apologia for Traditionalism: the Russian Orthodox View of Society and Culture in Comparative Perspective // Religion, State & Society. 2003. Vol. 31, No. 4; Костюк Константин. Социальная доктрина как вызов традиции и современности РПЦ // Религия и СМИ. 2003. 4 марта (http://www.religare.ru/article.php?num=2169); Верховский А. Беспокойное соседство. Русская Православная Церковь и путинское государство // Россия Путина. Пристрастный взгляд. М.: Центр «Панорама», 2003. С. 81–84.
299
В том смысле этого термина, который стал результатом «Fundamentalism Project». См.: Gabriel A. Almond, Emmanuel Sivan, R. Scott Appleby. Fundamentalism: Genus and Species// Fundamentalisms Comprehended / Ed. by Martin E. Marty and R. Scott Appleby. Chicago, 1995. P. 405–414.
300
Историю и свежие новости этого движения удобнее всего наблюдать на сайте «Стояние за Истину» (http://zaistinu.ru).