Им приходится увеличить расстояние и вновь посмотреть друг другу в глаза. Ответ на выпад Сью такой очевидный, что она слишком поспешно отворачивается за новой кисточкой.
«На тебя запала хватит».
Алое марево заката на горизонте. Люди толпятся на улице, не давая ездить редким машинам, забита вся проезжая часть. Они ждут — сами не знают, чего именно. Школьники и студенты смешиваются в толпе с поколением постарше: взрослым даже немного стыдно, что им тоже интересно нечто подобное. «Взрослые» должны оставаться гордыми и всезнающими, должны смотреть на щебечущую молодёжь свысока, а вместо этого занимают придорожные лавочки и надеждой смотрят вверх. Только когда вырастаешь, понимаешь, что этих самых «взрослых» на самом деле нет, а в душе все остаются детьми, которые любят, когда что-то может их поразить до глубины души, до писка.
Гомон на Сайлент-стрит затихает, когда с крыши кафе слышится странно-механическая, словно пульсирующая музыка, и первый хрипловатый призыв:
— Я жду18.
Люди вглядываются, пытаются рассмотреть, но никого нет, кроме рыжей макушки за барабанами. Видно чёрные высокие колонки на углах низенького здания, видно стойки микрофонов и перевёрнутый ящик непонятного назначения на самом краю, не видно лишь того, кто со знакомой интонацией зовёт ещё раз:
— Я жду.
Толпа шепчется и густеет. На улицу сворачивают привлечённые звуками горожане. Всё внимание направлено на крышу, объятую цветами заката, как оранжево-алым огнём. Призывы становятся чаще, дополняются боем тяжёлых басов и ударами барабанов, заставляя зрителей дрожать в предвкушении:
— Я жду. Я жду. Я жду — доверия в ваших глазах, — наконец, на крышу выходят гитаристы и солист, и публика встречает их сегодняшние жаркие образы восторженным свистом. — Я жду — признания в ваших сердцах.
Кейд в лёгком шоке смотрит на творящую внизу вакханалию — он попросту не представлял себе, сколько уже шума наделали они с ребятами в сети, и что некоторые люди специально приехали сегодня с соседних городов, чтобы увидеть живой рок во плоти. Когда-то он собирал стадионы своим голосом. Сейчас он готов задохнуться от осознания, сколько сердец притягивает эта музыка, и ему остаётся только продолжать игру со своей публикой, отбивая ботинком ритм от грязной крыши:
— Я жду — хочу созерцать ваш крик! Я жду — жду этого каждый миг! Я жду — хочу, чтобы могли понять! Я жду — чтобы каждый мог наблюдать! — громче, собираясь с силами, разогревая их и разогреваясь сам.
Сегодня он свободен от гитары, в руке радиомикрофон, и это шанс не стоять на месте, а двигаться. Обойти вокруг Данди, чьи басы медленно раскачивают даже сам знойный воздух — на проигрыше качать с ним головами в такт. Походя кивнуть Джейку, сегодня целиком отвечающему за гитару. И посмотреть на скромно снимающую с угла крыши камеру в руках Сьюзен — не в кадр, поверх него. Она подмигивает, как бы говоря: «начинаем неплохо», и у Кейда не остаётся сомнений, что он сделает настоящее шоу.
— Я жду — жду ваши овации! Я жду — я жду детонации! Я жду — готовлю для каждого роль! Я жду — я хочу получить контроль! — и снова тише, вкрадчиво, опираясь ногой на ящик и опасно наклоняясь вперёд, словно готов прыгнуть с этой крыши на тянущиеся снизу руки: — Над собой… И над судьбой. Над толпой. Над тобо-ой! — удар Нила и Данди сливается в одну вибрацию, уходящую в самый центр груди, и Кей берёт грубые, властные ноты, словно он действительно дирижёр своей публики: — Узрите бурю!
— Мы видим вас! — эхо на подложке, словно скандирование, и Кей не сомневается, что ко второму припеву до его зрителей по горящей ниточке дойдёт, где можно подпевать.
— Мой рёв безумен! — громыхая уже не только на всю улицу, а кажется, на весь Мидлтаун, в каждый дом и квартиру с дрогнувшими стёклами.
— Мы слышим вас!
— Дайте мне шума! — ответный свист, хлопки и поднятые вверх руки.
— Он для вас!
— Ваш не слышен кри-и-ик! — песня призвана раззадорить, и она с этим справляется на сто процентов. Благодаря суровым, жирным басам людей качает не меньше, чем самого Кейда, довольно скалящегося на правильную реакцию. Теперь это действительно похоже на флешмоб — кажется, что он своим голосом закинул цепкий крючок к каждому слушателю, и теперь волен крутить ими, словно марионетками. И это чистый кайф для обеих сторон. Лучше любой зависимости и любого допинга — когда музыка превращает всех в единый организм. На втором же повторе эхо уже не нужно: скандировать начинают сами люди, как и планировалось в идеальном варианте: