— Знай, этой ночью святые согрешат. Сбившись с пути, они отправятся в ад. На землю рухнут стены, внушая людям страх — грядёт рок-апокалипсис, покайтесь во грехах! — его низкий голос подходил идеально, сотрясая хрипотцой кроны деревьев в парке. Кейда нереально качало, потому что петь именно так низко — его стихия. И пусть краска неприятно стягивает кожу, пусть половина слушателей застыли в шоке, зато в толпе уже можно заметить, как кто-то начинает притопывать и кивать ему в ответ.
Он их растормошит.
— Ангелы воспоют «алилуйя!», с демонами заключен священный союз! Рок-н-ролл! Ангелы нам воспоют «алилуйя!», мы идём вперёд и мы несём этот груз! — Кей приветственно вскинул вверх левую руку с выставленной «козой», и сердце сжалось от восторга: есть. Есть робкие одна… две… пять рук в ответ. И, кажется, парнишки-панки ему даже знакомы. Грудная клетка заныла, и всё, что мог, Кей выпустил в свой голос: — Рок-н-ролл!
— Е-е-е-е! — в задних рядах на аллее подбадривающе засвистели в проигрыше двое рослых мужчин в пиджаках: кто бы мог подумать, что офисный планктон знаком с роком. А с ним на самом деле знаком каждый. У каждого есть эта тёмная половинка души.
Кейд пел с такой самоотдачей, как даже в юности не всегда бывало. Увидев, что народ начинает подпевать или покачиваться в ответ, он испытал подъём, равносильный предстоящему оргазму. Что такое стадион подготовленных рокеров рядом со случайными людьми, которых тоже тащит, которые свистят и хлопают в ладоши невпопад, но искренно? Сердце херачило запредельные для него удары в такт с ритмом басов. Новые строчки — вызов и испытание, потому что звучат максимально низко и вкрадчиво:
— За спиной крылья, в языке серьга. Копыта, хвост, клыки, рога. Да, я не ангел, и этому рад. Примкни ко мне или сгинь же в ааааад! — фирменным гроулом, которым не гремел уже долгие годы, но горло помнит. Вот он: крик души, вызвавший потрясённый писк в толпе слушателей. Страшно? Ему самому страшно от себя, потому что всё тело как высоковольтная проволока, пульсирует клетками, излучая напряжение. — Хард! Рок! Алилуйя!
В первом ряду мелькнул чёрный хвостик, и Кейд поймал мимолётный взгляд голубых глаз. В них было такое откровенное восхищение, что остаток песни он вообще не запомнил, несясь на волнах музыки и драйва. В пасмурный весенний день, с тёмными тучами, нависшими над Тейлор-парком, ему было жарко. Сьюзен же встала, закивав в такт и забыв о своей миссии, но люди и сами уже передавали в коробку мятые доллары.
— Разогрелись?! — на последнем аккорде к раскачке публики присоединился Данди, давая Кею минутку, чтобы отдышаться. Тот спешно прочищал горло после гроула, потому что сейчас нужно будет петь намного выше и чище. — Есть тут настоящие олдскульные рокеры? Я хочу вас услышать!
Молодёжь заулюлюкала, поднимая «козу» вверх. Кому не нравилось происходящее — давно свалили подальше, и пусть осталось не больше человек тридцати, но это уже была аудитория. Даром что они не подозревали, что присутствуют не просто на внезапном рок-флэшмобе, а снимаются в настоящем клипе.
— Отлично! С вами «Misfits», погна-а-али! — Данди салютнул им от шляпы и вернулся к гитаре. Кей торопливо кивнул Нилу и Джейку: парнишки раскраснелись от возбуждения, только с тревогой поглядывали на тучи над их головами. Вдалеке ударил гром, и Кейд нервно сглотнул. Успеют. Две песни, пока беспорядком всё же не заинтересовались копы.
Новый мотив был настолько известен, что даже портящаяся погода никого не напугала. Гитару Джейка встретили аплодисментами, и паренёк зарделся от смущения. Данди изобразил в микрофон механическое «воу-воу», и Кей расставил руки в стороны, покачивая ими вверх-вниз: «прыгайте». Он чувствовал заряд от людей, эту непередаваемую связь артиста и слушателя, и крепко держал незримую ниточку всеобщего внимания и контроля. Персональный Иисус в миниатюре.
— Знай, эта песня не излечит раны! 10— он был удивлён, насколько публика оказалась послушна и подвижна: некоторые действительно начали не только качаться, но и прыгать, тряся волосами. — Она не молитва, что с небес дана нам. Но я не буду лишь лицом в толпе, запомни каждое слово, то, что я скажу тебе…
И впервые за всю его карьеру музыканта он пел припев не соло. В два голоса с Данди, а если точнее — в десяток голосов, которые вторили им, распугивая птиц в парке.
— Просто знааай: наша жизнь не вечна! И я буду нестись по встречной! Пока жив, я буду мчать на краай! Просто знааай, что моё сердце выбрало путь, и мне с него уже не свернуть! Пока жив, я буду мчать на край! Про. Сто. Знай.