Высокая, статная блондинка с немного высокомерным взглядом шла, покачивая бёдрами. Как только она поравнялась с будкой охранников, со стройной ножки слетела туфля на умопомрачительном каблуке. Наклонившись, чтобы исправить оплошность, она на секунду уцепилась пальцами за дверь стеклянной будки. Или чуть-чуть подольше — чтобы незаметно прикрыть её до конца и быстро провернуть ключ. Сунув его в карман платья, Трейси ухмыльнулась и достала из сумочки на плече миниатюрную камеру и монопод. Сверилась с часами, так удобно высвечивающимися на табло посреди торгового зала. Шесть. Камера в её руках поплыла вдоль пола, создавая интересный кадр: мельтешащие ноги и её туфли, продвигающиеся вперёд.
Из развешанных по всему центру динамиков вместо привычной фоновой музыки раздался чёткий ритм барабанов, сопровождающийся высоко взятым протяжным аккордом гитары. Несколько человек с недоумением подняли головы вверх, не понимая смысла такой перемены. Глухой и вкрадчивый голос прозвучал отовсюду и словно из ниоткуда, почти шёпотом, заставляя людей замирать одного за другим:
— Прячьтесь, прячьтесь, прячьтесь, я уже здесь…12
Камера снимала лица — изумлённые, даже иногда испуганные. Точно также работала сейчас на первом этаже Лу, а на третьем со штативом — Сьюзен. Ритм барабанов делал с толпой то же, что и в парке на прошлой неделе: кто-то спешил покинуть странный торговый центр, а вот молодёжь уже с интересом оглядывалась в поисках источника звука. Этого низкого мужского голоса, вызывающего мурашки.
— Начиная новый раунд… Начиная новый кон. Когда всё вокруг стихает, словно погружаясь в сон… Уловив твоё дыханье, уловив твой сладкий страх. Спустя годы ожиданья — я иду забрать твой прах. Прячьтесь, прячьтесь, прячьтесь, я уже здесь…
— Это же те ребята из парка! — громко взвизгнула девчонка, продающая сувениры в ближайшем стеклянном ларьке. И по толпе пошёл шепоток узнавания специфического тембра.
— Раз, — начался в динамиках отсчёт тонким женским голосом, звучащем почти по-детски жутко на контрасте с мужским. — Два. Три, — всё громче, на увеличивающуюся мощность динамиков, и разделяя гостей центра на два равных лагеря. Тех, кто устремился к выходу, и тех, кто пытался взглядом найти исполнителей. Но повезло лишь посетителям третьего этажа, когда отсчёт ускорился. — Четыре. Пять, шесть, семь, восемь, девять, десять!
— Слышишь мой голо-о-о-ос?!
Поднялась вверх ширма одного из магазинов, вот только вместо товара на пустующей площадке была расставлена аппаратура и микрофонные стойки. На гремящем от ударов барабане красовался неровными буквами приметный логотип, а сами артисты теперь не замазывали глаза — лишь оставили чёрные полоски на щеках, уходящие к шеям, как сажа. Одинаковые безрукавки и сияющие в свете огней торгового центра гитары моментально вызвали восторженные писки у невольных слушателей. Побросав покупки, люди стекались к центру зала, приветственно хлопая на такой флешмоб. Появление было достойно лучших шоу — оно пугало и завораживало одновременно.
— Ты слышишь мой голо-о-ос?! — Кейд не жалел связки, громыхая на весь «Далтон» новым звучанием, которое в Америке не услышишь. И снова опускаясь на таинственный полушёпот: — Я иду…
Сегодня он был с гитарой сам, но это не мешало петь и профессионально играть своим голосом, заставляя увеличивающуюся перед собой толпу пищать и качать головами в такт тяжёлым битам. Нечто необычное, чего ещё никто не делал раньше, привлекло даже поколение постарше — тем, кто не рисковал подойти ближе, было страшно, но жутко интересно наблюдать за происходящим безобразием. Кейд отыскал взглядом чёрный хвостик Сьюзен, которая должна была следить за съёмкой группы и собирать в коробочку доллары от желающих. Её голосок пришлось записать на подложку, как и некоторые сляпанные Нилом сэмплы классического инструмента для следующего трека. Она словно почувствовала на себе его взгляд и беззвучно левой рукой подняла вверх «козу», подавая пример людям вокруг. Неважно, что было ночью на парковке. Сейчас она нужна ему. Её ободряющая улыбка и одними губами произнесённое «горжусь тобой».
— Слышишь мой голо-о-ос?! — продолжал зазывать народ Кейд, чувствуя, как кожа покрывается мурашками удовольствия. Качало группку парнишек прямо перед ним, встречающих каждую неимоверно громкую и чистую октаву свистом. Качало Нила, остервенело херачащего по барабанам, качало энергично перебирающего забинтованными пальцами по струнам Джейка, сегодня стоящего прямо и смело ловящего установленную на другом конце зала камеру. Напал азарт и на Данди, добавляющего вместо подпевки лишь мрачноватый сиплый шепоток: