— Пугайся…
Кейда слышали. Слушали. От этого сердце колотилось всё быстрей, даря восторг каждой клетке тела. Он нащупывал ниточку к густеющим рядам публики, и сумел её найти, на коротком проигрыше прыгая в такт и заводя других. Пусть после этого его хоть четвертуют, но сейчас он на своём месте, и этому доказательство — восхищение во взглядах. И улыбка девочки с чёрным хвостиком. Последний аккорд, победно вскидывая голову:
— Скучали, Мидлтаун?! — в ответ ему раздались аплодисменты и свист: народ всё прибывал с других этажей, и вместе с ним показались подружки Сьюзен, которых узнал по камерам в руках. Видимо, весь «Далтон» теперь перед ним. — Готовы к чему-то тяжёлому? Я вас не слышу?!
Он развёл руки, и толпа загудела громче — как может гудеть только большое сборище людей, что-то орущих каждый на свой лад. Кей не был уверен, что всё получится со второй композицией, но Нил пощёлкал кнопками на перегруженном проводами ноутбуке Сьюзен, и дело пошло. Технологии позволяли играть без синтезатора, но от малейшей фонограммы он категорически отказался. Только живое, иначе можно не открывать рта вовсе.
— Дети, внимание: тише смех13, — вкрадчиво начал Кейд, прикрыв веки и погружаясь в себя. Он не хотел пародировать Тиля, важно было остаться собой, поэтому песня даже на репетициях звучала по-особенному. — Я голос тьмы, я создан болью. И кое-что принёс для всех, из груди вырвав это с кровью… И с этим сердцем властен я прийти в ночи, закрыв вам веки. Я буду петь для вас, друзья, пока на небе ярко светит… Сердца свет! — громыхнул он фирменным любимым басом, вновь смотря на взвизгнувших от восторга зрительниц.
Мощное соло сэмплов контрабаса сопровождалось живыми ударами басов и барабанов. Его поражало сочетание несочетаемого в этой песне, но ещё больше — так сильно отзывающиеся огнём в груди слова. Что-то из самого нутра, сложенное из первых уроков игры на гитаре с отцом и первых услышанных ещё в школе аплодисментов. Его любовь к публике, которую можно показать открыто. Приветственно открыв руки, словно обнимая всех, кто сейчас его слушает. Пусть ради этой минуты надо пройти через годы темноты, но сейчас он дарит им себя целиком. Каждому.
— Сердца свет!
Сьюзен не успевала подставлять коробку под донаты, и в итоге ей надоели эти тянущиеся отовсюду руки — она поставила её сбоку от входа в магазинчик, сейчас послуживший сценой. Хотелось только наслаждаться этим голосом, и она протиснулась вперёд, встав почти напротив Кейда и покачиваясь в такт жирным басам музыки, бьющей куда-то в глубину живота, в вены. Столько поднятых вверх рук позади — они и не ждали такой успех, думая, что народ напугается. Но сильно ошиблись в расчётах: публика встречала хрипловатый тембр Кейда с энтузиазмом и ликованием на новую взятую ноту. Припев будто покачивал на волнах, грудной, низкий, но удивительно мелодичный:
— Дети, внимание, тише смех. Я голос тьмы, что создан болью… Я приберёг для вас для всех и кое-что принёс с собою… Сердца свет!
Она могла открыто любоваться им — таким раскрепощённым в своём экстазе, таким погружённым в музыку. И это уже делало её счастливей. Финальное гитарное соло он взялся играть сам, дав Джейку передышку: да и не справился бы паренёк с таким быстрым и ловким владением струнами. Чёрная «Гибсон SG» ворвалась в песню, как торжествующий марш, пальцы Кейда вытворяли нечто невероятное, словно танцуя — выглядело невозможно легко, но Сью помнила, сколько раз он сматерился на репетиции, не сумев сыграть с ходу такую сложную партию. Едва сдержав смешок, она удовлетворённо кивнула финальным аккордам: безупречный лид. На публике Кей был безупречен, словно заряжаясь от каждого восторженного свиста.
Почему он считает себя ничтожеством, если он — бог?
Если природа наделила таким невероятным талантом, а жизнь дала таких друзей, как Данди — которые готовы простить даже страшные ошибки. Если в свои годы он кажется моложе других, когда его дымчатые глаза светятся изнутри настоящим фанатизмом, а гитара видится продолжением рук. Если он способен сказать «нет» пагубным привычкам и подняться с колен. Если его счастливое лицо настолько притягательно, что колет ладошки в желании обнять эти широкие плечи, провести пальцами по каждой чёрной полосе татуировок и наконец-то их посчитать. Сью мотнула головой: наваждение снова грозило ею завладеть, но начинается последняя композиция — должна была быть та, которую не смогли исполнить в прошлый раз. Но что-то явно не по плану, который знает она.