Легионеры переглянулись и без особой охоты поехали дальше. Один Молчун торопился вперед.
– Будет потеха, – приговаривал он.
Внезапно Тиресий остановился.
– Ну, что еще? – раздраженно спросил Кука.
– А ведь парень не солгал: он к этой самой таверне Брисаиса едет, – сказал Тиресий. – Убедил ты его в своей искренности, Малыш.
– Ну и отлично, – отозвался тот. – Значит, можем поторопиться.
– Сначала надо план разработать, – решил Кука.
– Мы же уже все разработали, – хмыкнул Тиресий.
– А насчет самой таверны?
Совещались недолго. Решено было, что заедут на дорожную станцию, где обычно военные меняют лошадей и где непременно стоит римский караул, разузнают, что и как, потом первым в таверну пойдет Малыш, скажет Сабинею, что явился на встречу. Если через четверть часа Малыш не выйдет, в таверну отправится Приск. Лицо спрячет под капюшоном и, стараясь не светиться, посмотрит, что там и как. За ним следом – остальные трое. Все будут делать вид, что друг с другом не знакомы. Правда, Сабиней их прежде видел – но видел в лориках, в шлемах, а не в толстых войлочных или меховых плащах, под капюшонами которых и лиц-то не разглядеть.
– Хороший план? – Кука приосанился.
– Другого все равно нет, – заметил Тиресий.
На перепутье, где из камня и кирпича сложена была римская дорожная станция, останавливались купцы да почтари – из тех, что спешили либо в Филиппополь, либо к побережью Понта. На станции дежурили несколько ауксиллариев из Сирии для охраны, на местном наречии знавшие лишь два десятка слов. Стационарии[27] заняты были в основном тем, что встречали и провожали мчавшихся по дорогам почтарей да следили, чтобы лошадей меняли лишь по императорскому диплому,[28] а не всем, кому в голову взбредет. При станции была таверна и гостиница дом с конюшней. Таверну держал местный гет Брисаис.
Подъехав к станции, легионеры увидели лишь двоих сирийцев подле ворот – дети знойной страны были укутаны в два или три плаща каждый, но все равно мерзли. Остальные и вовсе не казали носа из казармы.
Приск заглянул внутрь. Мальчишка-раб посыпал двор перед конюшней соломой.
– Топайте отсюда! – буркнул ауксилларий, мельком оглядывая вновь прибывших из-под низко надвинутого капюшона. – Надоели! Без диплома никого не пущу.
– Где тут можно лошадей поставить и переночевать? – спросил Приск, коверкая в силу своей фантазии латынь на местный манер.
Караульный на миг оживился, сдвинул капюшон на затылок и внимательно глянул на Приска. Что-то в настороженном взгляде его темных глаз встревожило легионера. Но взгляд ауксиллария тут же угас, капюшон вновь скрыл лицо, а голос по-прежнему был равнодушно ворчлив:
– При таверне конюшня. В таверне комнаты на ночь сдают. Станция только для императорских почтарей! Здесь вам лошадей не сменят.
Сириец отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Легионеры отъехали в сторону, и Малыш направился к таверне.
Таверна, хотя и числилась при станции, но стояла поодаль. Солдаты и стационарии не доверяли местным и старались держаться от них подальше.
Первым делом Малыш кликнул конюха и велел поставить лошадь в стойло, сам заглянул следом, делая вид, что не доверяет мальчишке уход за своим жеребцом. Пока все шло по плану: подаренная беглому даку лошадка устроена была в стойле и мерно хрупала сено. Малыш щедро бросил мальчишке медяк и вошел в общую обеденную залу. Первым делом легионер отметил, что ни рабов со станции, ни ауксиллариев в заведении Брисаиса нет. В большом темном помещении, скудно освещенном красноватым огнем пяти или шести масляных светильников, сидели лишь местные, которых независимо от их роду-племени легионеры называли фракийцами. Малыш был одет как варвар, у пояса красовался солидный кривой кинжал, рукоять же привычного гладиуса надежно скрывал толстый шерстяной плащ. Усы и бороду Малыш отпускал уже два месяца. В полутьме этот фокус, достойный сатурналий,[29] похоже, удался.
Малыш огляделся.
Беглого дака в таверне не было. Малыш еще немного покрутил головой и подошел к хозяину, что возвышался за прилавком, устроенным на римский манер – с термополиумом.[30]
– Тут это… мой брат Сабиней меня ждет, – сказал Малыш громким шепотом, покашливая при каждом слове, чтобы скрыть акцент.
– Сабиней?.. Ах да, Сабиней… Так он шепнул, что ты должен мне что-то показать, – хозяин кивнул кому-то за спиной Малыша.
Малыш нахмурился, соображая, на что намекает хозяин.
28
В описываемую эпоху это слово (лат. diploma) могло означать и подорожную, и мандат, и верительную грамоту (от последнего значения, кстати, произошло современное слово «дипломат»).
29
Сатурналии – римский праздник с 17 по 25 декабря, когда слуги и господа ели за одним столом, да еще господа прислуживали слугам. Все были равны, все менялись одеждой. Сатурналии – предшественник маскарада, карнавала.
30
Термополиум – кирпичный прилавок с печкой и углублениями под горшки с похлебкой – чтобы пища всегда была горячей.