Он думал обо всем этом и не нашёл ничего, что мог бы рассказать людям из Альдюда. Он был похож на тореадора, которого попросили описать бой сразу же после его окончания какие-то невежественные незнакомцы, и среди них не было ни одного афисионадо[107], в то время как сам он ещё не избавился от пережитого страха, и до сих пор чувствует себя ближе к тому животному, убитому на солнечной арене, чем к этим людям, что пристально изучают его со странным блеском в глазах, как будто он — убийца.
В любом случае нет такого понятия, как афисионадо войны — есть просто те, кто творят её и кого творит она, и все остальные.
Распеги осушил стакан вина и поднялся на ноги.
— Я расскажу вам как-нибудь в другой раз. Мне нужно наверх, повидаться с матерью. Вы же знаете какая она: может я и полковник, но всё равно получу поленом по башке, если обнаружится, что я бездельничаю в бистро вместо того, чтобы сразу к ней подняться.
Все засмеялись. Они и сами знали эту старуху, испанку с другой стороны горы, вспыльчивую, властную и к тому же алчную: и она не могла не быть такой, какой была, если хотела сохранять хотя бы подобие порядка в доме Распеги.
Полковник оставил свою машину у дома кюре, зашёл в бакалейную лавку, где помимо прочего продавались эспадрильи[108], и, сев на каменную скамью, надел купленную пару в окружении всех мальчишек и подростков деревни, которые впивались в него взглядами, как слепни перед грозой.
Нет, он хотел поговорить не со стариками и сверстниками, а с этими ребятами — только они могли его понять. Завязывая шнурки на лодыжках, он наблюдал за ними и уже знал, что у троих или четверых, хотя сами они того и не знали, был вкус к войне и приключениям, и они последуют за ним.
Он уже видел, как Эсклавье приветствует их, засунув руки в карманы:
— Ну что, говнюки! Как думаете, что вы получите, присоединившись к нам? Что-то такое, что внушит благоговейный страх вашим приятелям и подружкам — красный берет, значок парашютиста и прыжковые ботинки? Знаете, во что вы на самом деле ввязываетесь? Тяжкий труд, пот, кровь, может быть, смерть. Запомните это хорошенько, безмозглые. Вы здесь, чтобы умереть. Так что если среди вас кто-то хочет передумать, сейчас самое время.
Чёртов Эсклавье, он умел пускать пыль в глаза! Никто из новичков никогда не выходил из рядов и не просил разрешения уйти.
Буден однажды попробовал ту же линию, но того, что нужно у него не было — из двенадцати остались только четверо.
Этот ублюдок Буден умудрился заболеть как раз во время Дьен-Бьен-Фу! И надо заставить его за это заплатить! Для начала не подавать никаких признаков, что жив, и не отвечать ни на одно из его писем…
Подошёл кюре:
— Пьер.
Забавно было слышать своё имя — с тех пор, когда его так называли, прошло много времени. Это заставило Распеги вспомнить, что детство он провёл вне армии.
— Да, месье декан[109]?
— Тебе следует повидаться с полковником Местревилем. Он продолжает говорить о тебе так, будто ты всё ещё при нём.
Кюре немного завидовал этому.
— Конечно, я с ним повидаюсь.
— И ещё кое-что. Вот, возьми это! Ну же, говорю тебе, возьми…
Неуклюжим жестом, полным грубой приязни, он протянул ему старую трость — свою макилу[110], с затупившимся концом и кожаной ручкой, почерневшей от пота. Рассказывали, что когда аббат Ойямбуру был помоложе, он вместе с другими баскскими кюре отправился сражаться против Франко, и что его трость была единственным оружием, которое он когда-либо носил.
— Она ведь будет всегда с тобой, Пьер Распеги? Эта трость будет напоминать тебе о родине, если ты когда-нибудь позабудешь её.
Кюре готовил почву.
Распеги надел на запястье кожаный ремешок, крепко сжал трость и крутанул ею вокруг головы, а потом широким, лёгким шагом начал карабкаться по тропинке, ведущей в горы и лес Эра.
На полпути он встретил своего брата Фернана с отарой — они обнялись или, скорее, соприкоснулись щеками, похлопав друг друга по спине и плечам, по узловатым мышцам, откуда мужчина черпает свою силу.
— Благодаря тем деньгам, которые ты прислал, — сказал Фернан, — у нас есть сотня совершенно прекрасных овечек. Хочешь сходить и пересчитать их? Мать говорит, что ты мог бы поступить куда лучше и сэкономить побольше вместо того, чтобы пьянствовать и бегать за девочками, что мужчины, которые уехали в Америку, присылают куда больше тебя, и что, дескать, нет проку быть полковником, и так далее, и тому подобное… Не слушай её, Пьер. Она ужасно гордится тобой… и я, я тоже горжусь своим большаком.
108
Эспадрильи (фр. espadrilles) — лёгкая летняя обувь из текстиля или замши на джутовой подошве и со шнурками.
109
Здесь «декан» — священник, поставленный во главе группы приходов (деканата) для лучшей координации пастырской деятельности. Иначе «окружной викарий».
110
Макила (фр. maquila; баск. makila) — традиционная деревянная трость народа басков, также известная как макийя. Помимо прямого назначения — символ власти и уважения, атрибут взрослого мужчины. Делается из дерева, с круглым набалдашником из кожи или металла и заострённым основанием. К верхней части крепится шнурок. Внутри макилы нередко находится стилет, рукоятью которого служит верхняя часть трости с набалдашником.