— Довольно здравое рассуждение, — заметил Буафёрас.
— Я приобрёл тысячу двести таких каскеток.
— Кто будет за них платить? — Буден застонал, вскидывая руки в воздух. — Отдел снабжения такого никогда не потерпит!
— Не волнуйся, Буден, это всего лишь вопрос двадцати тысяч франков. Старый запас из Африканского корпуса. Я улетаю на следующей неделе с тобой и Эсклавье. За нами последуют Леруа и Орсини, затем все остальные. Я хочу, чтобы все были в Сосновом лагере к пятнадцатому февраля.
На пороге появился Эдуар с несколькими бутылками шампанского.
— Хотелось бы, чтобы этот полк, только что появившийся на свет в баре «Брент», был должным образом крещён, — сказал он. — Я надеялся, что здесь будет заговор, который запустил бы Республику в небеса. Что ж, нет в мире совершенства, но всему своё время.
— Вы подслушивали? — спросил его Распеги.
— Ну, мы в Сопротивлении…
— Для бармена вы очень великодушны.
— Я заодно и владелец.
— Тогда кто эта марионетка, которая расхаживает наверху, заложив руки за спину?
— Управляющий, которому я плачу.
Распеги поднял свой бокал:
— Я пью за большое приключение, которое начинается здесь и сейчас. Из него могут возникнуть новая армия и новая нация. Я пью за нашу победу, потому что на этот раз хватит — мы не можем позволить себе больше поражений.
Часть третья
Глава первая
Одетые в старую грязную форму, плохо выбритые и нечёсаные, Бюселье, Бистенав и Жоффрен вгрызались в мясо на вертеле в бистро «У Манюэля», которое располагалось недалеко от лагеря.
— Розовое вино[139] довольно хорошее, — сказал Бистенав, — крепковатое немного, но всё равно неплохое. И всё-таки это недостаточно веская причина, чтобы цепляться за Алжир.
Бюселье и Жоффрен ещё не приноровились к Бистенаву. Он был грязнее любого другого резервиста, но говорил с нарочитой элегантностью и курил дорогие сигареты с пробковым наконечником[140].
— Да и к чёрту их всех, — сказал Жоффрен, чувствуя, что должен как-то перещеголять сказанное. Он был здесь единственным контрактником и очень хотел, чтобы на этот недостаток закрыли глаза. Бистенав не обратил на него ни малейшего внимания.
— Распеги всё ещё нет. О нём говорили в городе Алжир, о нём говорили в «Соснах», но до сих пор никто не видел.
— Сегодня утром, — сказал Бюселье, — возле кухонь, я слышал, как драл глотку аджюдан, который мне раньше не попадался. Он был молод, разодет как принц и медали висели аж до пупа. Должно быть это один из тех, кого Распеги привёл с собой.
— И что там говорил этот твой аджюдан?
— Что кухня грязная, мясо гнилое, а вино и овощи куплены со скидкой, что всё это воняет чёрным рынком и взятками, и если солдаты захотят поджечь казармы, он сам даст им спички. Потом опрокинул ногой котелок с подливой — тот был немытый.
Сведения о полковнике Распеги, которые Бистенаву удалось раздобыть в городе Алжир, были крайне противоречивы. Некоторые называли его балаболом, помесью убийцы и кинозвезды, который любил напоминать, что вышел из народа — это льстило солдатам, — и что в 1939 году был сержантом запаса — это нравилось унтер-офицерам. Другие, кто, казалось, знал больше, описывали его как прирождённого лидера, лишённого каких-либо угрызений совести, любящего сражения и опасность, с острым умом, способным адаптироваться к любой ситуации и любой форме ведения войны, которого поддерживала команда бывших пленных из вьетминьских лагерей.
До сих пор Бистенаву, чтобы сеять вокруг себя беспорядок и создавать то, что он с удовольствием называл «анархией и революцией на службе мира», приходилось использовать только недостатки противника. Он вспомнил прибытие резервистов в казармы Версаля. Для их приёма не сделали никаких приготовлений — в комнатах не было кроватей, только пара-тройка соломенных тюфяков, несколько заплесневелых одеял и тот прогорклый, липкий запах, который бывает от ружейного масла, шариков от моли и помойной воды. Резервисты, возмущённые тем, что их оторвали от гражданской жизни, жён и аперитивов, кипели от ярости. Старый каптенармус с толстым брюшком ограничился извинениями и сожалениями, сказанными тоном соучастника, который так легко берут на себя трусы:
— Это не моя вина, больше ничего не выдали. Лично я думаю, что положение ваше не завидное. Если бы всё зависело от меня… Нет, офицеров здесь нет — они все дома.
139
Розовое вино — прозрачное вино от бледного до насыщенного розового цвета. Производится из красных сортов винограда.
140
В прошлом сигаретные фильтры делались из пробки, чтобы не дать крошкам табака попасть в рот и предотвратить прилипание губ к бумаге. Дешёвые сигареты обычно выпускались без фильтра.