Мне почудилось, я стал свидетелем богослужения в честь какого-то странного африканского или азиатского божества. Тоскливая нота флейты тонула в глухом рёве моря. Мне там не было места — тому, кто скоро станет священником Римской католической церкви.
Какие странные нравы у этих «волков»! Они знакомы с Софоклом, Марксом и Мао Цзэдуном, но я полагаю, что их обременяют тягостные тайны, и я знаю, что подчас они одержимы некими неведомыми тёмными силами.
Только что я посмотрел на себя в зеркало, и было одновременно приятно и страшно видеть, что я тоже начинаю походить на «волка».
Завтра мы покидаем Сосновый лагерь, завтра мы вступаем в эту отвратительную войну в Алжире, и от этой перспективы я почти чувствую облегчение.
Боже Милостивый, помоги мне против меня самого, против других и против искушений «волков»!
Глава вторая
П. был похож на любой другой алжирский городок из окультуренной зоны: длинная улица с тремя кафе, мусульманской ассоциацией ветеранов, несколькими французскими магазинчиками и множеством мозабитских[155] лавок. Французы тут звались Пересами или Эрнандесами, а мозабиты, которые никогда не выходили дальше порога своих домов, были толстыми и вялыми, как личинки хруща.
В конце этой улицы, где асфальт был весь в выбоинах, возвышалась жандармерия — большое новое здание с красивыми жёлтыми полурешётками и белыми прутьями на окнах.
Ворота были укреплены мешками с песком, веранды кафе защищены от гранат железными сетками, а въезд и выезд из города перекрывали зигзагообразные заграждения из рогаток и колючей проволоки.
Колючая проволока повсюду: вокруг общественных парков и эстрады, где уже много лет не играл ни один военный оркестр; вдоль церкви, мэрии и пустой школы; перед маленькими бетонными блокгаузами под охраной часовых в стальных шлемах, державших палец на спуске.
Мусульмане жались к стенам и старались не сталкиваться с христианами — ненависть стала чем-то живым, осязаемым, у неё был свой запах и свои привычки, по ночам она выла на пустых улицах, как голодная собака.
За два месяца вся местность вокруг П. перешла к повстанцам. Фермы колонов горели, освещая ночь пожарами до самых городских ворот, стада резали, мужчин, женщин и детей пытали и убивали самым жутким образом. Машины на дорогах обстреливали, автобусы сжигали, и единственным средством связи между П. и остальным миром служил один конвой через каждые два дня. Части передвигались только в полном составе, но даже тогда, стоило им появиться, как начиналась стрельба.
Командующий сектором, полковник Картероль, попал в плен в 1940 году. Он не участвовал в Индокитайской войне и считал, что знает Алжир как свои пять пальцев, поскольку пятнадцать лет командовал тунисскими и марокканскими стрелками. Прежде всего он не хотел признавать, что две тысячи его солдат потерпели поражение от «банды головорезов и убийц, вооружённых букалами[156]». Но когда один из его взводов отправился в патрулирование в сторону фермы, расположенной в шести километрах от города, и был уничтожен, полковнику всё-таки пришлось запросить поддержку оперативного подразделения.
Вот так в один прекрасный день цирк Распеги появился в П. со своими грузовиками, громкоговорителями и парашютистами в нелепых головных уборах. Полковник Картероль подумал, что эти раскованные двадцатилетние парни в хорошо пригнанной форме, припудренные дорожной пылью, как маленькие маркизы, не внушают никакого почтения. Паяцы! Ему нравились здоровенные воины в касках, нагруженные рюкзаками и флягами — люди в стиле пуалю[157], которые пьют красное вино.
Картеролю удалось добиться обещания от штаба Десятой алжирской зоны, что посланные к нему парашютисты будут подчиняться его приказам, и что он будет командовать всеми операциями «персонально». Чтобы спровадить его, начальник штаба пообещал абсолютно всё.
Главнокомандующий подумывал отстранить Картероля от командования и отправить его обратно во Францию, но опасался, что может разразиться скандал. Просто чудо, что его до сих пор удалось избежать.
В Лилле партия СФИО только что приняла предложение по Алжиру, где просила правительство сосредоточить усилия на достижении перемирия и прекращения огня. Если бы газеты крупным шрифтом написали статью: «Взвод из двадцати восьми резервистов был уничтожен под П. бандой мятежников; потеряно три пулемёта, один миномёт 60-мм с минами и двадцать три карабина или автомата», то конгресс мог бы не просто попросить, но потребовать перемирия, а также дисциплинарных мер в отношении командиров, которые позволяли вырезать своих солдат.
155
Мозабиты — этническая группа из числа берберов, населяющая природный регион Мзаб в северной части Сахары в Алжире.
156
Букала (Boukala) — тип кремневого ружья, которое использовалось во Французской Западной Африке. По виду напоминает джезайль или карамультук — старинные длинноствольные ружья Средней Азии.
157
Пуалю (фр. poilu; букв. «волосатый») — прозвище французского солдата-фронтовика в Первую мировую войну.