В залитой светом комнате жужжали мухи. Полковник достал из кармана носовой платок и вытер лоб. С того самого случая он занял дом администратора и не любил, когда ему напоминали о произошедшем.
— Я хочу немедленно видеть полковника Распеги. Он находится здесь, чтобы проводить операции по моему приказу. То, что происходит в секторе — моё и только моё дело. Я бы предпочёл не знать источник вашей недостоверной информации. Однако хотел бы заметить, что вы оскорбляете память высокопоставленного должностного лица, глубоко уважаемого в округе. Жду вашего шефа. Это всё, господа.
Они покинули комнату. За ними на улицу проследовал Муан. Буафёрас попросил капитан раздобыть ему переводчика.
— Я вам найду его, — ответил Муан, — зайдите после полудня или завтра.
Муан хорошо знал администратора Бернье — маленького, брюхастого, с коротенькими ножками, — знал и о его политических и финансовых махинациях с местными влиятельными каидами[159] и крупными строительными организациями. Он достроил себе виллу на Лазурном берегу — собирался уйти на пенсию с небольшим состоянием (упомянутая сумма составляла сто миллионов, что для администратора было не так уж плохо), и даже был награждён Орденом Почётного легиона за добросовестную и преданную службу. Примерно в это же время, звеня медалями, явился из Индокитая Си Лахсен и решил вложить сбережения в автобусный парк.
«Он радетель, этот администратор, — думал Муан. — В его время о мятежниках не было и речи — и он обращался с этими чурбанами на свой собственный лад, одновременно отечески и решительно, но больше, скорее, решительно, чем отечески. Он не был гордецом, и его дом был открыт для других. Он крал сколько мог, но позволял подчинённым делать то же самое. С ним не нужно было рисковать; его защищали все: социалисты, кюре, франкмасоны и колоны». Это он, Муан, обнаружил его тело с перерезанным от уха до уха горлом. Как парашютисты узнали обо всём этом? Он даст им в переводчики Ахмета, хитрого парня, которого он крепко держал в своих руках и который мог дать сведения о том, что крутится в их мозгах. Некоторые горячие головы утверждали, что у Ахмета были связи среди мятежников, но то же самое говорили обо всех арабах».
Едва очутившись на улице, де Глатиньи повернулся к Буафёрасу и спросил:
— Где ты достал информацию о Си Лахсене?
— Я наткнулся на Махмуди в городе Алжир. Си Лахсен служил под его началом. Когда Махмуди услышал, что мы собираемся в П., то рассказал мне всю эту историю. Ему сейчас несладко приходится.
— Махмуди — французский офицер.
— Но он служит как мусульманин, обладая особым статусом[160], и никто не упускает случая напомнить ему об этом. Я потянул за кое-какие ниточки, чтобы его перевели в Германию.
— Что ему делать в Германии?
— Будет ждать, пока мы не избавим Алжир от всех его феллага, мошенников, гражданских администраторов, и армию — от старых маразматиков вроде Картероля или ленивых ублюдков вроде капитана Муана.
— Это обширная программа, мой дорогой Буафёрас. Не скоро Махмуди вернётся из Германии.
Два офицера уселись в джип и с облегчением покинули П., отправляясь к полковому лагерю в горах.
Трясясь на выбоинах, с карабином зажатым между колен, Буафёрас пытался сосредоточиться на задаче: как захватить банду Си Лахсена, без какой-либо информации, кроме нескольких донесений от жандармов и стариковских россказней. Отряд численностью в сто тридцать человек при движении по голой, засушливой местности обязательно заметят; ему нужны запасы продовольствия, воды и боеприпасов. Люди не могут оставаться в горах до бесконечности. Он толкнул де Глатиньи локтем:
— Глатиньи, что бы ты сделал на месте Си Лахсена? Не забывай, что Си Лахсен служил в Индокитае.
— На месте Си Лахсена?
— Да. Стал бы ты на такой жаре играть под открытым небом в скаутов, когда мог бы просто оставаться в мештах вокруг П., пить прохладную воду, слушать радио и забавляться с девочками?
— Продолжай, — сказал де Глатиньи.
— Предположим Си Лахсен, который видел, как работают вьеты, создал в городе разведывательную сеть и хорошую военно-политическую организацию. Он знал бы всё: любое передвижение наших войск, время отправки конвоев. Пока полковник Картероль вынужден защищаться со всех сторон, он мог бы нанести удар где хочет и когда хочет. Группа или подразделение, устроившие засаду, выполняли бы свою задачу и сразу же рассеивались по горам. На следующее утро они возвращались бы, смешиваясь с крестьянами, идущими на рынок — у них были бы свои тайники с оружием. Всё, что для этого требуется — хорошо контролировать население. А мы тем временем носимся по голым горам, изматывая наших людей — так мы никогда ничего не найдём.
159
Каид (Caid) — назначенные французской администрацией окружные начальники из местной знати, в задачи которых входило осуществление на местах административной, финансовой и судебной власти. Занимались сбором налогов и поддержанием порядка в деревнях.
160
Речь о том, что арабы и другие местные народности получали французское гражданство только по запросу и при соблюдении определённых условий. Однако принятие французского гражданства переводило человека под юрисдикцию светского французского суда, а не шариата и обязывало отказаться от мусульманских норм поведения. Не получившие гражданства, носили статус «француз-мусульманин» и для них существовало много ограничений. В частности, они не могли учиться в Сен-Сире или других обычных военных училищах (в 1942 открыли училище специально для мусульман) и быть офицерами в обычных полках — только в туземных. Махмуди — именно недогражданин. Во время войны в Индокитае, при страшной нехватке офицеров, недограждан стали, хоть и очень редко, брать офицерами в обычные полки в виде исключения. Но в случае с Махмуди исключения нет. Он был мусульманским офицером в туземном полку, командиром Алжирских стрелков. (Прим. редактора.)