Ахмет жил один в домишке на окраине города: две голых комнаты. В одной стояла походная кровать с армейскими простынями и шерстяными одеялами, в другой — стол, а рядом с раковиной — спиртовка.
Машаллах[165]! Кости выпали неудачно.
Переводчик начал запихивать в рюкзак консервы и пачки сигарет. Несмотря на все принятые меры предосторожности — до него быстро доберутся. Он сменил форму парашютиста на холщовые брюки, свободную рубашку и полосатую джеллабу.
Он наклонился, поднял плитку в полу и вытащил документы и деньги — двести тысяч франков большими синими банкнотами.
Когда он снова поднял голову, перед ним стоял Мин — его револьвер был направлен прямо на Ахмета. Концом ствола азиат сделал знак встать и поднять руки. Вошёл Буафёрас — он взял деньги, документы и бумаги, а затем уселся на стул верхом.
— А теперь послушай, — сказал он Ахмету, — или ты расскажешь мне всё, что случилось, или с тобой разберётся Мин.
— Я не понимаю. Я сделал всё, что мог, чтобы помешать лейтенанту Мерлю пойти туда посреди ночи. Я пытался уведомить вас.
— Эти деньги с твоего сберегательного счета в почтовом отделении… рюкзак… Мы теряем время, Ахмет. Ещё и документы!
Буафёрас восхищённо присвистнул — он только что просмотрел отпечатанный на машинке документ на французском и арабском языках, со всевозможными красными и синими печатями, который был выдан в Каире и подтверждал, что Ахмед был политическим руководителем зоны.
— Я тебя недооценил.
Ахмет ринулся вперёд, чтобы схватить револьвер Мина, но на голову ему обрушился стул.
Когда он пришёл в себя, то обнаружил, что сидит на кровати, а его запястья привязаны телефонным проводом к металлическим прутьям спинки.
— Пошёл ты, — невозмутимо сказал он Буафёрасу, — ты и твой китаец. Я ничего не скажу.
— У тебя свои причины, у меня — свои, я мог бы оказаться на твоём месте, ты мог бы очутиться на моём. Это судьба.
«Игральные кости», — подумал Ахмет.
— Я не сентиментален, но в Индокитае спас жизнь юному Мерлю и был очень привязан к нему. Но забыть его я могу. Просто, перерезав ему глотку, как собаке, ты оскорбил всех нас. Такое не прощают. Теперь нам всем нужен Си Лахсен и его банда. Это стало личным делом.
— Если вам нужен Си Лахсен, ступайте и поищите его в горах. Еще раз, капитан Буафёрас, пошёл ты. Я ничего не скажу. Но однажды мы вышвырнем вас отсюда и отправим туда, откуда вы пришли. И вместе с вами мы выгоним всех ваших жён и дочерей.
— Думаешь мне не насрать? — совершенно спокойно ответил Буафёрас. — Я хочу знать, как работает ваша городская организация, мне нужны имена, расположение укрытий и твои контакты с Си Лахсеном.
— Нет.
— Более того, я очень спешу. Когда Мин тебе надоест — дай мне знать.
Мин вышел, затем вернулся, покачивая носком, полным мелкого песка. Этим носком он начал колотить Ахмета по голове, не слишком сильно и, как его учили вьеты, всегда в одно и то же место — но в те дни удары наносил Вьетминь, а Мин их принимал!
Ахмет терпел четыре часа — на три часа меньше, чем сам Мин. В тот же вечер у Буафёраса был полный список членов политической организации П. Они были немедленно арестованы. Что касается Си Лахсена, тот давным-давно ушёл в горы.
Когда полковник Картероль зашёл к Распеги, он просто кипел от ярости.
— Что происходит? — спросил он. — Мне ни о чём не докладывают. Похоже, что один из ваших подчинённых был убит, а в отместку вы зачистили двадцать семь феллага. Вы арестовали переводчика Ахмета, каида и его брата… а во всех лавках — обыски. Что всё это значит?
— Держу пари, полковник, что отряд Си Лахсена прекратит своё существование через неделю. Мы оба сможем вернуться в город Алжир.
— Почему оба?
— Потому что ни у кого больше не будет причин удерживать вас здесь на месте командующего. Весь город, вся администрация прогнили насквозь, а в подвале ратуши мы нашли три ящика боеприпасов — как раз для мятежников. И ещё кое-что, что вы, наверное, хотели бы услышать… Си Лахсен жил здесь, в П., всё это время; Ахмет, ваша правая рука, был политическим предводителем восстания, а мэр — этот достойный месье Весселье, он платил феллага за свою спокойную жизнь Но мы — другие. Нам пришлось грестись через эти помои, а маленькому лейтенанту Мерлю отрезали яйца. Это я привёл Мерля сюда, он принадлежал мне, был частью меня. Вы убили его своей тупостью и бездарностью. Завтра мы хороним его, но я запрещаю вам приходить на похороны. Если вы это сделаете, я прямо у всех на глазах вас изобью.
165
Машаллах — ритуальное восклицание в арабских и других мусульманских странах, выражающее хвалу Всевышнему по завершении чего-либо. Соответствует фразе: «Слава Богу!» Также часто используется в попытке отвести беду.