— Ну что? — спросил Диа у Эсклавье.
Капитан обхватил голову руками — он был небрит, и вместе с военврачом только что прикончил полбутылки коньяка.
— Ну, ничего.
— А ты разве не знаешь? Я получил письмо от Лескюра. Угадай, чем он занимается. Днём слушает лекции по этнологии в Сорбонне, а по ночам играет на пианино в ночном клубе. Говорит, что очень счастлив.
— А что насчёт вчерашнего, Диа?
— Я думаю, ты снизил ущерб.
— Диа!
— Ты стыдишься того, что позволил чёрной пантере вырваться на свободу. Она мирно спала глубоко внутри тебя, а те, другие, разбудили её, потом она вернулась и снова улеглась, а её морда и когти были в крови. У меня тоже есть своя пантера, и она очень громко зарычала, когда я увидел тело Мерля, но не сбежала. Ты знаешь Маренделя, он никогда не бывает таким, как все — он никогда не поверит, что глубоко внутри каждого из нас спит пантера. Он сказал мне: «Объективно говоря, репрессии не такое уж и гиблое дело. Страх переменил сторону, языки развязались, а наши солдаты теперь хотят сражаться. За один день мы получили больше, чем за шесть месяцев боёв, и к тому же всего из-за двадцати семи убитых, вместо нескольких сотен».
— Я не понимаю слова «объективно».
Эсклавье вытащил из кармана экземпляр «Слепящей тьмы».
— Смотри, что Буафёрас дал мне почитать.
Он открыл книгу на загнутой странице: цитата из немецкого епископа Дитриха фон Нихайма, жившего в четырнадцатом веке.
«Когда Церкви угрожают враги её, она освобождается от велений морали. Великая цель будущего единения освящает любые средства, которые применяет она в борьбе с врагами своими, вплоть до коварства, предательства, подкупа, насилия и убийства. И отдельного человека приносит она в жертву всеобщему благу людскому».[166]
— Буафёрас только что приказал застрелить Ахмета, поужинав и напившись с ним вместе. Он даже пообещал позаботиться о его жене.
— Что ж, — сказал Диа, — мы собираемся продолжать напиваться, и я очень рад, что убивать тебя заставила твоя чёрная пантера, а не бредни этого старого епископа. Я пью за твою чёрную пантеру, Эсклавье, и за свою тоже.
— Что делает Глатиньи? — внезапно спросил Эсклавье.
— Он в церкви, читает свои молитвы.
Глава третья
Через неделю после ареста Ахмета Си Лахсена и его банду согнали с равнины и вынудили укрыться в горах. Мятежникам пришлось покинуть тайники и укрытия — те больше уже не были безопасны. Сведений стало мало, а провизия из П., где была обезглавлена вся политическая и административная организация восстания, больше не поступала.
К пещере, в которой обосновался Си Лахсен, один за другим подходили старосты дуаров, чтобы увидеть его. Все они хотели сказать только одно:
— Си Лахсен, мы знаем о твоём мужестве и силе, но уведи своих моджахедов подальше от нашего дуара, потому что рано или поздно французы обязательно прознают об этом, и тогда они сожгут наши мешты, перережут нам глотки и расстреляют твоих людей.
Си Лахсен изо всех сил пытался сдержать их панику. Он приказал устроить несколько показательных казней, но даже около сотни мужчин и женщин, которых он приказал застрелить или зарезать, не смогли стереть память о мештах Рахлема. Он действовал без ненависти, ибо на кону была его жизнь и жизнь его отряда. Только один-единственный раз он ощутил сожаление, когда понял, что эта бойня оказалась совершенно бесполезной.
Сидя возле своей пещеры с накинутым на плечи одеялом, для защиты от утренней росы, он позволил себе погрузиться в воспоминания.
В Индокитае его лучшим другом был сержант Пирá, живой тощий паренёк, который брался за любое дело и читал всё подряд. Он обычно подмигивал, сворачивая себе сигарету, а табак хранил в какой-то круглой металлической жестянке.
Каждый раз, когда они натыкались друг на друга во время операции, Пира подмигивал и спрашивал:
— Ну что, Лахсен, как судьбишка?
Если бы Пира не погиб во время операции «Атланта»[167], он, возможно, сейчас сражался бы против него, переодевшись «ящерицей». Си Лахсен представил, как держит его на прицеле своей винтовки, пока тот, стоя на скале, точно горный козёл, достаёт табачную жестянку и нетерпеливо сворачивает сигарету.
Он бы выстрелил, но в сторону, чтобы напугать его: Пира был его другом. Он внезапно понял, что все его друзья были в той армии, против которой он сейчас сражался, а его собственный народ, напротив, был чужд ему — некоторые же, такие как Ахмет, и вовсе вызывали отвращение. Ахмет умер так же, как жил — не как солдат, а как стукач. Попав в плен, он выдал всё, что знал.
167
Операция «Атланта» (фр. Opération Atlante) — военная операция Первой Индокитайской войны, состоявшая из трёх этапов: «Аретюз», «Аксель» и «Аттила», которая проводилась шесть месяцев, начиная с 20 января 1954 года. Командующий французской армией генерал Анри Наварр задействовал 53 батальона французской пехоты и артиллерии в попытке заманить в ловушку 30 000 солдат Вьетминя, которые, якобы, прятались у местных жителей в болотистых лагунах на юге Вьетнама.