Пришёл часовой и доложил, что из П. только что прибыл связной, некий Ибрагим.
Ибрагиму могло быть лет пятьдесят, а может и шестьдесят: окладистую бороду тронула седина; одевался он в европейское платье, через жилет тянулась цепочка от часов, но на голове был полотняный тюрбан сомнительной чистоты, а ноги — босы. Это был рассудительный, жестокий и невозмутимый человек. Долгое время он командовал небольшой группой убийц, которые по ночам контролировали П. и окрестные дуары: просто чудо, что его ещё не поймали, когда все его люди уже пали от пуль французов.
Ибрагим приблизился, присел на корточки рядом с Си Лахсеном и предложил ему сигарету.
— В чём дело? — спросил главарь мятежников. — Я сказал тебе оставаться в П. и заново набрать свою группу.
— Си Лахсен, ни одной «ящерицы» не осталось в городе. Все они исчезли этой ночью. Они охотятся за тобой в горах и знают, где ты.
— Кто меня выдал?
— Вчера вечером они поймали трёх твоих моджахедов, когда те уходили из мешты, чтобы присоединиться к тебе. Один из них предпочёл умереть, но двое других заговорили.
— Дозорные не заметили на дороге ни одного грузовика.
— «Ящерицы» воюют как мы — они шли пешком всю ночь и сейчас меньше чем в двух километрах от твоей пещеры. Они идут вперёд и заглядывают под каждый камень и за каждый куст, чтобы убедиться, что там нет укрытия.
— Как думаешь, я ещё могу пробраться через Уэд-Шахир?
— Этим путём шёл я. И они уже там. Я чуть не столкнулся с их патрулём, который устроил засаду и двигался на рассвете вверх по сухому руслу. Я спрятался под ветками и подождал пока они пройдут, а потом снял обувь и поднялся сюда, очень стараясь не сдвинуть ни камешка.
Си Лахсен поднялся и, вместе с Ибрагимом, по-прежнему босым, осмотрел свои позиции. Он не смог бы выбрать ничего лучше. Вместе со своим отрядом он разбил лагерь на чём-то вроде пика, который возвышался над небольшой галечной равниной, ровной, как гласис[168] — открытый участок земли, ограниченный горами, где придётся наступать его противникам.
Позади возвышался отвесный утёс, слева была расселина, по которой взобрался Ибрагим и которую легко было защитить парой ящиков гранат. Уязвимым оставался только правый фланг: он образовывал довольно пологий склон, что щетинился естественными препятствиями и вёл к Уэду. Но путь это был узок — с его пулемётом, тремя автоматическими винтовками и миномётом ничего не стоит сорвать атаку врага, который не сможет развернуться и вынужден будет идти в лоб.
— Мы подождём их здесь, — решил Си Лахсен. — Если они хотят сражение, они его получат.
Взошло солнце. Оно светило Ибрагиму прямо в глаза, заставляя его щуриться, и это придавало ему довольно хитрое выражение старого крестьянина из Берри. Он погладил бороду:
— Аллах-и-шуф[169]. Дай мне винтовку.
В распоряжении Си Лахсена находилось около сотни человек, остальная часть отряда не смогла присоединиться к нему. Он заставил каждого из них — и это было трудной задачей — окопаться на подготовленной позиции и соорудить из камней небольшой бруствер для защиты. Он дал приказ стрелять только наверняка, и экономить боеприпасы, поскольку им придётся продержаться до темноты, прежде чем удастся отойти к высотам. Он сам разместил автоматическое оружие, поставил каждому чёткую задачу, установил миномёт, а затем удалился к себе в пещеру. У входа он заметил необычное пятнышко солнечного света, которое то появлялось, то исчезало.
Си Лахсен порылся в своём вещмешке, ища плитку шоколада. Вытащил маленький кожаный футляр с Воинской медалью. И несколько минут рассматривал его. Ленточка была того же тёплого оттенка, что и пятно солнечного света.
Да, он безусловно заслужил свою медаль в Индокитае! Его опорный пункт занимал выгодную позицию над Красной рекой. Стены были из брёвен, а сторожевая башня, высоко поднятая на сваях, походила на одну из тех присад для хищных птиц[170], которые ставят посреди виноградников, когда виноград созревает.
Командовал опорным пунктом очкастый лейтенант с длинной шеей и выступающим кадыком — каждое утро он тоскливо спрашивал:
— Но почему, чёрт возьми, вьеты не атакуют? Они могут выгнать нас, когда захотят.
По сути, опорный пункт был полностью отрезан — он полагался на одну лишь только выброску грузов с неба, но часть контейнеров чаще всего падала в реку.
170
Подобные присады ставились, чтобы хищные птицы могли охотиться и отдыхать среди виноградников, отпугивая других пернатых вредителей, питающихся виноградом. (Прим. редактора.)